«что будет писать, что не пропадёт» — поклялся он на прощание и не написал ни разу
Жалко, что прошлое так жестоко возвращается.
Но чем ближе становилась встреча, тем сильнее сжимало грудь: он ведь не качал её на руках, не провожал в первый класс, не стоял среди родителей на выпускном. Что он скажет, когда увидит её? «Здравствуй, я твой отец»? Или сразу: «Прости, что меня не было»?
В купе Андрей Павлович ехал без попутчиков. Ночь прошла беспокойно: он то ложился, то снова поднимался, выходил в тамбур, долго смотрел в тёмное стекло и курил одну сигарету за другой. Проводница, женщина уже в годах, пару раз проходила мимо, а под утро не выдержала:
— Вам плохо? Может, что-то болит?
— Болит, — тихо сказал он. — Только не там, где таблетки помогают.
Она задержала на нём понимающий взгляд, ничего больше не спросила и ушла дальше по вагону.
Утром состав остановился на нужной станции. Город встретил его мелким холодным дождём. Андрей Павлович вышел на привокзальную площадь с чемоданом в руке и растерянно огляделся. Он всматривался в лица прохожих, хотя сам не понимал, кого именно ищет: ведь он даже не знал, какой она стала.
Через несколько минут он заметил женщину у кофейного киоска. На ней была синяя куртка, в руке — зонт. Короткие тёмные волосы выбивались из-под капюшона. Лицо приятное, собранное, взгляд прямой и внимательный. Она смотрела на него без улыбки, будто сравнивала с каким-то давно сложенным внутри образом.
— Андрей Павлович? — спросила она, когда он подошёл ближе.
— Да. А вы…
— Светлана.
Дочь. Его дочь.
Они почти сразу пошли в небольшое кафе неподалёку от вокзала. Сели за столик у окна. Светлана взяла бумажную салфетку и начала машинально мять её пальцами. Андрей Павлович не мог отвести глаз от её лица. Искал в ней свои черты, черты Ирины Сергеевны. Глаза, кажется, действительно были его. Линия губ — от матери. А ещё в наклоне головы, в том, как она слегка сдвигала брови, было что-то знакомое, упорное, почти родное.
— Дорога нормально прошла? — первой нарушила молчание она.
— Нормально. Поезд хороший, — ответил он.
Снова повисла пауза.
— Кофе будете?
— Буду, если можно.
Светлана подозвала официантку, заказала два капучино и пару бутербродов. Потом повернулась к нему и посмотрела открыто, без неловкости.
— Вы старше, чем я себе представляла. Хотя, если честно, я вас почти и не представляла. — Уголок её рта дрогнул. — Разве что в детстве иногда. Думала: может, моряк. Или геолог. Где-то далеко, в экспедициях, в других странах. А оказалось — строитель.
— Строитель, — кивнул Андрей Павлович. — Всю жизнь на стройках. Дома, заводы, мосты, разные объекты.
— Тоже неплохо, — сказала она после короткой паузы.
Он сидел напротив неё и понимал, что все слова, которые готовил в дороге, исчезли. В голове было пусто.
— Я не знаю, с чего начать, — признался он наконец.
— И не обязаны знать. Вы приехали. Я пришла. Сидим, смотрим друг на друга. Уже что-то. По крайней мере теперь будем понимать, как выглядим.
— Ты похожа на мать.
— А глаза, говорят, ваши. Мама сказала, когда я однажды спросила. Она долго уходила от ответа, не хотела рассказывать, кто вы. Но я всё-таки добилась.
— И что ты теперь думаешь? Обо мне.
Светлана чуть пожала плечами.
— Пока ничего определённого. Вы — факт. Часть моей биографии, о которой я раньше не знала. Теперь знаю. А что будет дальше — увидим.
— Ты имеешь право злиться. Я бы понял.
— Я не злюсь, — спокойно ответила она. — Для меня вы были никем. А на чужих не злятся. Злятся на тех, кто близок.
Андрей Павлович молча кивнул. Справедливо. Даже слишком справедливо.
Постепенно разговор всё же пошёл. Светлана рассказала, что работает фельдшером в поликлинике. Что пять лет назад потеряла мужа: инфаркт, прямо на работе, без предупреждения. Что сын Даниил служит по контракту и сейчас находится где-то на юге. Что живёт она одна, вместе с кошкой, и давно привыкла рассчитывать только на себя.
Он слушал жадно, стараясь не пропустить ни одного слова. Целая жизнь — почти пятьдесят лет — укладывалась в короткие, суховатые фразы. Без жалости к себе, без украшений. Наверное, это тоже было от Ирины Сергеевны.
— А у вас? — спросила Светлана. — Семья есть?
— Жена умерла. Есть дочь. Живёт в городе. И внук.
— Значит, вы уже дважды дед.
— Похоже на то.
Она тихо усмехнулась.
— Забавно. Может, они с Даниилом почти ровесники.
— Сколько ему?
— Двадцать четыре.
— Нет, мой внук младше.
Они снова немного помолчали. Потом Светлана вздохнула и посмотрела в окно, где по стеклу стекали тонкие дождевые дорожки.
— Знаете, я ведь сначала не собиралась с вами встречаться. Ну появился биологический отец — и что? Мне уже пятьдесят. У меня своя жизнь, свои привычки, свои потери. Но потом… не знаю. Что-то зацепило. Захотелось увидеть. Просто понять, от кого во мне всё это.
— И поняла?
— Увидела, — ответила она и перевела взгляд на него. — Вы упрямый. Закрытый. Не любите лишних нежностей. Я такая же. Так что, возможно, гены действительно существуют.
Он впервые за утро слабо улыбнулся.
— Это хорошо или плохо?
— Не знаю. Я такая, какая есть. И вы, видимо, тоже. Посмотрим.
После кафе она предложила немного пройтись. Андрей Павлович согласился. Они вышли под дождь, раскрыли зонты и медленно пошли по мокрым улицам. Разговаривали мало, но тишина между ними уже не давила. Это было не враждебное молчание, а осторожное присутствие рядом.
Светлана показала ему набережную, краеведческий музей, старый парк, где когда-то гуляла с маленьким сыном. Он, в свою очередь, рассказал, как много лет назад строил мост через реку в соседней области. Она слушала внимательно, иногда кивала, задавала короткие вопросы.
К вечеру Светлана проводила его до гостиницы. У входа остановилась и сказала:
— Завтра я до обеда на работе. Могу зайти вечером. Или вы сами погуляете по городу.
— Погуляю, — сказал Андрей Павлович. — А вечером приходи. Если захочешь.
— Посмотрим.
В номере он остался один. Сел у окна, достал сигарету, прикурил. Внизу жил своей обычной жизнью незнакомый город: шуршали по мокрому асфальту машины, спешили прохожие, в окнах загорались огни. Андрей Павлович смотрел на всё это и думал только об одном: вот он, шанс, которого он не заслужил, но всё-таки получил. Главное — не потерять его снова.
На следующий день он долго бродил по городу. Зашёл в краеведческий музей, потом вернулся в парк и посидел на лавочке.