«Может, лучше бы она тогда вообще из больницы не вернулась» — Варвара произносит с ледяной ненавистью, мать в шоке прижимает к себе плачущую Юлию
Жутко несправедливо, когда дом становится местом страха.
Светлана так и не могла вспомнить, когда именно её жизнь свернула в этот изматывающий круговорот, где каждый день похож на бег без конца: финиш будто виден, но стоит приблизиться — он снова отодвигается, а сил уже почти не остаётся.
Она замерла посреди комнаты, крепко прижимая к себе рыдающую Юлию. Малышка надрывалась у неё на руках, а Светлана смотрела на старшую дочь — Варвару, которую словно подменили несколько лет назад. Девочка с растрёпанными тёмными волосами сидела у стены на корточках и медленно тёрла щёку. На коже проступал яркий красный отпечаток материнской ладони.
Светлана сама не успела осознать, как это случилось. Ещё секунду назад она видела, как двенадцатилетняя Варвара, вся тонкая, угловатая, резким движением оттолкнула двухлетнюю Юлию прямо к дверному косяку. А уже в следующий миг рука Светланы сама сорвалась с места и ударила старшую дочь по лицу. Короткий, звонкий хлопок до сих пор отдавался в ушах. От этого звука её мутило.
— Ты в своём уме?! — закричала она, стараясь перекрыть плач младшей. — Ты же могла её убить! Она маленькая, Варвара! Ты вообще понимаешь, что делаешь?
Варвара не ответила. Она лишь смотрела на мать снизу вверх, исподлобья. В её взгляде не было ни страха, ни сожаления, ни даже растерянности. Только тяжёлая, густая ненависть, будто она копилась внутри годами и теперь наконец прорвалась наружу.
Светлана опустилась на диван: ноги внезапно стали ватными. Она сильнее прижала к себе Юлию и почувствовала, как быстро бьётся маленькое сердечко. Проведя рукой по затылку дочери, Светлана нащупала припухлость, которая набухала прямо под пальцами.
— А мне какая разница, — сквозь зубы бросила Варвара, поднимаясь с пола. — Может, лучше бы она тогда вообще из больницы не вернулась, раз вы так над ней тряслись. Вам ведь только она и нужна.
— Что ты говоришь? — Светлана уставилась на дочь, будто видела её впервые. — Мы же стараемся ради тебя! Я работу оставила, чтобы быть рядом, чтобы возить тебя к психологам, чтобы ты не думала, будто тебя бросили. И после всего этого ты такое произносишь?
— Конечно, оставила, — Варвара криво усмехнулась, и от этой улыбки у Светланы по спине пробежал холод. — Только поздно вспомнила. Раньше тебе до меня дела не было. А теперь решила изображать идеальную мать?
Светлана уже раскрыла рот, собираясь возразить, но слова словно застряли где-то в горле. Потому что глубоко внутри она понимала: в этих жестоких словах была правда. Та самая, от которой она годами отворачивалась и которую боялась произнести даже мысленно.
Варвара появилась на свет, когда Светлане было двадцать четыре. Беременность тогда была желанной: Светлана ходила на курсы для будущих мам, выбирала крошечные распашонки, представляла прогулки с коляской, уютные вечера и ту нежность, о которой так много пишут в книгах. Но после родов всё оказалось совсем не таким. Вместо восторга и всепоглощающей любви на неё обрушилась страшная, липкая усталость.
Она делала всё, что должна была делать мать: кормила, переодевала, купала, укладывала, выходила гулять. Но выполняла это будто по инструкции, почти механически, без того тепла, которое, как ей казалось, обязано было родиться само собой. Светлана убеждала себя, что чувство придёт позже. Что однажды утром она проснётся и наконец ощутит ту безусловную материнскую любовь, о которой вокруг говорили как о чём-то неизбежном. Но проходили недели, потом месяцы, а внутри ничего не менялось. Со временем она научилась изображать нежность, потому что признаться в обратном было невыносимо стыдно.
С Юлией всё сложилось иначе. Эта беременность стала неожиданностью, и Светлана долго не могла решиться, оставлять ли ребёнка. Но всё же оставила. Роды начались преждевременно, на тридцать второй неделе, и новорождённую почти два месяца выхаживали в реанимации. Светлана каждый день ездила в больницу, часами сидела под дверью отделения, сцеживала молоко и молилась, хотя раньше никогда не считала себя верующей.
Когда Юлию наконец выписали домой — крошечную, почти невесомую, с тонкими синими прожилками на веках, — Светлана впервые испытала то, чего так и не смогла почувствовать к старшей дочери. Это была резкая, щемящая, почти животная нежность, от которой перехватывало дыхание. Она могла носить младшую на руках часами, вдыхать её запах, радоваться каждому писку, каждому движению. И именно тогда Светлане казалось, что она наконец стала настоящей матерью.
Варвара видела всё это. Она наблюдала молча, со стороны, и ревность постепенно оседала в её глазах тёмной тенью. Сначала Светлана принимала это за обычные капризы: старшая стала дерзить, устраивать скандалы из-за мелочей, отказывалась делать уроки. Потом началось другое. Варвара срывалась на Юлии: могла ущипнуть, толкнуть, выхватить игрушку и со злостью бросить её в угол.
Светлана объясняла происходящее переходным возрастом, нехваткой внимания, болезненной адаптацией к появлению младшего ребёнка. Она пыталась исправить ситуацию: водила Варвару в кино, покупала ей дорогие вещи, подолгу сидела рядом над учебниками, разбирая математику до самой ночи. Но все эти старания почему-то только сильнее злили девочку.
Полгода они ходили к психологу. Специалист говорил о нехватке эмоционального контакта в раннем детстве, о нарушенной привязанности, о том, что упущенное ещё можно пытаться наверстать. Светлана внимательно слушала, кивала, записывала советы в блокнот. А дома всё снова возвращалось на прежние рельсы: злость, крики, обиды, холодная стена между ними.
И сейчас, сидя на диване с плачущей Юлией на руках, Светлана вдруг с пугающей ясностью поняла: они с Варварой переступили какую-то невидимую границу. За ней уже не было прежних попыток договориться, примириться, начать сначала. Старшая дочь стояла посреди комнаты, смотрела на мать вызывающе, и в каждом её движении читалось такое презрение, что Светлане стало по-настоящему страшно.
— Ты хоть понимаешь, что я могу обратиться в полицию? — тихо, но жёстко спросила она и сама удивилась собственным словам. — Ты причинила вред маленькому ребёнку. Это уже не просто истерика.
— Ну и обращайся, — Варвара равнодушно дёрнула плечом, будто речь шла о какой-то пустяковой неприятности, а не о её младшей сестре.