«Поэтому с сентября я всю свою зарплату буду отправлять ей на карту, а семейные расходы пока возьмёшь на себя ты» — заявил Андрей, Валерия сжала мокрую губку у раковины и в недоумении прищурилась
Несправедливо и обидно: ответственность свалилась на неё.
— Валерия, ты ведь взрослая и рассудительная женщина, должна понять ситуацию, — Андрей с аппетитным треском переломил надвое малосольный огурец и шумно втянул носом запах. — Маме сейчас куда тяжелее, чем нам. Поэтому с сентября я всю свою зарплату буду отправлять ей на карту, а семейные расходы пока возьмёшь на себя ты.
Валерия стояла у раковины, сжимая в пальцах мокрую губку, и упрямо счищала с эмалированной кастрюли засохшие следы овсянки. Часы показывали чуть больше восьми вечера. День знаний отгремел всего три дня назад, забрав с собой родительские нервы, половину аптечки и приличную сумму на учебники, тетради и репетиторов. И именно в этот момент законный муж, с которым она двадцать три года делила квартиру, быт и счета за коммунальные услуги, решил выступить с гениальной финансовой программой.
— В каком смысле — будешь отправлять? — Валерия отжала губку и прищурилась. — А Даниилу обувь к институту кто купит? А Полине куртку, из которой у неё уже локти выглядывают? А за электричество пришло тысяча шестьсот грн, потому что кое-кто сутками гонял обогреватель в гараже?
— Не надо драматизировать, Валерия, — поморщился Андрей и вытер пальцы о вафельное полотенце с вышитыми петухами. — Даниил уже взрослый парень, девятнадцать лет, может вечерами где-нибудь подрабатывать, разгружать, носить, что угодно. Полинка спокойно доходит в прошлогоднем пальто, оно нормальное, тёмно-синее, классика. А у мамы, между прочим, рушится привычный порядок жизни.
Привычный порядок Галины Сергеевны заслуживал отдельного романа в трёх частях и с длинным послесловием. Свекровь, семидесятилетняя дама с осанкой бывшей методистки областного института культуры, понятия не имела, что такое «скромно». Зато прекрасно знала слово «уровень». Этот самый уровень требовал, чтобы в квартире непременно стояли свежие хризантемы, туалетная бумага покупалась исключительно трёхслойная и с миндальным ароматом, а каре подравнивалось строго раз в три недели у мастера по имени Анри. И вот теперь у этой живой статуи интеллигентности старой закалки случилась катастрофа почти планетарного масштаба: банк уменьшил кредитный лимит по золотой карте, а путёвка в ужгородский санаторий «Родник» стала дороже в полтора раза.
— Ты пойми, мама осталась один на один с коммунальным беспределом и давними долгами, — вдохновенно продолжал Андрей, меряя кухню шагами в выцветших трико с пузырями на коленях. — При её гипертонии ей нельзя переживать. Я единственный сын, обязан помочь, подставить плечо. Ты у нас получаешь регулярно, в проектном бюро платят неплохо, с голоду мы точно не умрём. Пару месяцев проживём экономнее.
— Значит, как в старой комедии про собрание жильцов, — усмехнулась Валерия, аккуратно повесив тряпку на край сушилки. — «Я из тех, на ком всё держится». Только почему-то этой опорой каждый раз оказываюсь я, а плоды благородства достаются кому-то другому.
— Вот ты всегда начинаешь язвить! — обиженно вспыхнул Андрей. — Ни капли сочувствия к пожилому человеку. Вопрос закрыт, я уже поставил автоматический перевод в приложении. Завтра аванс уйдёт маме.
Валерия не стала повышать голос, метать сковородки или демонстративно запираться в ванной. К пятидесяти двум годам женщина обычно усваивает простую, но бесценную истину: скандал только сжигает силы, а хладнокровный расчёт помогает сохранить и лицо, и кошелёк. Если супругу вздумалось изображать щедрого благотворителя за чужой счёт, значит, правила этой игры придётся переписать прямо по ходу партии. Время, как говорится, всё расставит по местам.
Следующее утро встретило домочадцев ароматом заваренного шиповника. На столе одиноко белела тарелка с сухариками из серого хлеба, порезанными ровными кубиками, а рядом стояла банка прошлогоднего яблочного повидла.
Даниил, сонный студент второго курса исторического факультета, подозрительно поводил носом над пустоватым столом, открыл холодильник, заглянул внутрь и с тоской посмотрел на мать.
— Мам, а ветчины нет? — спросил он, почёсывая взлохмаченный затылок. — Ну или хотя бы сыра, этих плавленых треугольников? Мне к первой паре на семинар по феодальной раздробленности, мозгам нужны углеводы.
— Феодальная раздробленность, сынок, теперь началась непосредственно в нашей квартире, — спокойно сообщила Валерия, разливая тёмно-красный взвар по кружкам. — Папа направил свою казну на поддержку независимого княжества Галины Сергеевны. Поэтому переходим на почти монастырский рацион: клетчатка, яблочные сахара и чистая вода. Сухари, кстати, я лично сушила в духовке, даже солью слегка посыпала.
В кухню вплыла пятнадцатилетняя Полина. В руках она держала школьную блузку, а выражение лица у неё было такое, словно девочка готовилась зачитать манифест о начале голодовки.
— Мам, у меня пуговица на манжете оторвалась, — протянула она капризно. — И ещё девочки в классе заказали одинаковые кардиганы с эмблемой лицея. Сдать нужно восемьсот грн до пятницы. И на рабочую тетрадь по обществоведению ещё триста двадцать грн.
В этот момент на кухне появился Андрей — свежевыбритый, довольный собой и с выражением человека, который только что спас если не мир, то как минимум отдельно взятую пожилую мать. Он бодро хлопнул в ладони:
— Доброе утро, семейство! Что за кислые лица с самого утра? Валерия, налей мне кофе покрепче и собери пару бутербродов на работу.
Валерия неторопливо опустила половник в банку с шиповником.
— Кофе закончился вчера, дорогой. Растворимый цикорий стоит на третьей полке слева, за содой. Бутерброды тоже временно отменяются по причине отсутствия хлебного и колбасного изобилия. А насчёт тысячи ста двадцати грн на нужды подрастающего поколения — обращайтесь к отцу, главному меценату фонда бабушкиного комфорта.
Андрей поперхнулся воздухом и уставился на жену так, будто она заговорила на незнакомом языке.
— Ты что, вчера в супермаркет не заходила? Я же просил купить сыр и нарезку!
— Заходила, милый, даже ценниками полюбовалась, — ласково улыбнулась Валерия. — Свежие огурцы по семьдесят две грн, сливочное масло — будто его из золота отливают. Я посмотрела остаток на своей карте, вычла коммунальные платежи, проездные детям, деньги на возможную практику Даниила с проживанием в общежитии и поняла: нарезка в нашу новую финансовую философию не помещается. Мы же теперь живём в режиме строгой солидарности.
— Ты нарочно всё это устраиваешь, — процедил Андрей, покосившись на притихших детей. — Спектакль разыгрываешь на пустом месте.
— Никакого спектакля, исключительно сухая арифметика домашней бухгалтерии, — отрезала Валерия. — Иди на работу, кормилец. Только не забудь позвонить маме и уточнить, удачно ли Анри подобрал ей каштановый оттенок для пробора.
Когда Андрей, хлопнув дверью и даже не притронувшись к цикорию, умчался на службу, Валерия открыла потайной ящик кухонного гарнитура и вынула оттуда нормальный зерновой кофе, турку и плитку горького шоколада.
— Так, мои разбойники, — распорядилась она, повернувшись к детям. — Даниил, держи двести грн на студенческую столовую, чтобы голова работала. Полина, кардиган я оплачу онлайн в обед, а блузку неси сюда, пуговицу пришью за две минуты. Но отцу ни слова. Папа у нас проходит интенсивный курс знакомства с суровой реальностью.
План у Валерии сложился ещё накануне, пока она слушала торжественные рассуждения мужа о сыновнем долге. В бытовых вопросах мужчины порой бывают поразительно слепы: они и правда верят, что стиральный порошок сам собой появляется в шкафчике.