«Ты хоть понимаешь, кто у вас в квартире жил?» — Тамара Сергеевна шепнула у забора, оставив семью в растерянности
Это предательски ужасно и пугающе неправильно.
Вадим снял трубку только на третьем длинном сигнале. По моей просьбе Дмитрий сразу нажал на громкую связь.
— Вадим, привет, — начал он осторожно. — Мы вернулись. Тут соседка сказала, что, пока нас не было, в квартире кто-то появлялся.
— А, ну да, — отозвался Вадим слишком быстро, будто заранее ждал этого вопроса. — Я пару раз там ночевал. Ты же сам ключи оставил, я решил, что проблем нет.
— Пару раз ночевал или жил? — голос Дмитрия стал жёстче.
— Да что ты цепляешься… Несколько ночей всего. У меня с арендодателем неприятность вышла, пришлось съехать. Думал, перекантуюсь день-другой. Я ничего не испортил, всё на месте.
— Вадим, — вмешалась я, не выдержав, — ты был там не один.
На линии повисла короткая, но очень заметная тишина.
— Ну… знакомые заходили.
— Они не просто заходили, — сказала я. — Эти люди прожили в нашей квартире почти десять дней.
— Да не десять там было, — раздражённо ответил он. — Четыре дня максимум. Может, чуть больше.
Дмитрий повернулся ко мне, я молча встретила его взгляд.
— Вадим, — произнёс он медленно, и в его тоне впервые за долгое время прозвучало настоящее напряжение, — ты обязан был спросить. Это не твоё жильё.
— Брат, ну я же не посторонний какой-то, — попытался отшутиться Вадим. — Ладно, извини, если напряг.
На этом разговор почти сразу закончился. Вадим бросил что-то вроде «зайду, всё обсудим» и отключился. Дмитрий ещё какое-то время сидел неподвижно, глядя в одну точку. Полина у себя в комнате слушала музыку в наушниках и даже не догадывалась, что происходит за стеной.
— Кто были эти люди? — тихо спросила я.
— Я не знаю, — ответил Дмитрий после паузы.
— Дима, в нашей квартире жили чужие. Они рылись там, где лежат документы. Ты вообще понимаешь, насколько это серьёзно?
— Ты уверена, что они смотрели бумаги?
— Я не предполагаю. Я точно знаю, как они были сложены.
Следующие двое суток я занималась тем, что проверяла всё, до чего могла дотянуться. Сначала поехала в ЦНАП, чтобы выяснить, не поступали ли по нашей квартире какие-нибудь заявления или запросы. Мне сказали, что за последний месяц никаких действий с объектом недвижимости не фиксировалось, но посоветовали оформить уведомления о любых изменениях в реестре. Я сделала это сразу же.
Потом позвонила Светлане. Она работала в агентстве недвижимости и в таких вопросах разбиралась куда лучше меня.
— Свет, объясни мне одну вещь, — сказала я без предисловий. — Если кто-то захочет продать чужую квартиру или переоформить её каким-то образом, это вообще реально провернуть?
— Просто так — нет, конечно, — ответила она. — Нужны оригиналы документов, нотариальное оформление, личное присутствие собственников. А с чего ты вдруг этим заинтересовалась?
Я рассказала ей всё. Светлана слушала внимательно, не перебивая. А когда я закончила, она молчала секунд пять. Именно по этой паузе я поняла: она что-то обдумывает и пока не решается сказать вслух.
— Ирина, свежую выписку из Государственного реестра вещных прав ты заказывала?
— Нет.
— Закажи. Прямо сейчас, через «Дію» или у нотариуса. Просто убедись, что в реестре всё без изменений.
Выписку я получила в тот же вечер. Собственником числилась я. Никаких новых отметок, запретов или переходов права не было. Я впервые за эти дни немного выдохнула, но спокойствие всё равно не вернулось. Вопрос о том, кто именно жил у нас в квартире, никуда не исчез.
На третий день после нашего возвращения позвонила Тамара Сергеевна.
— Ирина, я тут вспомнила кое-что, — сказала она пониженным голосом. — Того мужчину, что у вас ночевал, я раньше уже видела. Только не в вашем подъезде. На соседней улице, возле дома Громовых.
Фамилия Громовых сразу зацепилась в памяти. Это была пожилая семейная пара, которая прошлой осенью неожиданно продала квартиру и переехала к дочери. Тогда эта продажа многим показалась странной: собрались они в спешке, почти ничего с собой не забрали. Соседи потом долго судачили, но я в те разговоры особо не вникала.
— Вы точно уверены, что это был тот же человек?
— У него очки такие приметные. И походка. Я такие вещи хорошо запоминаю.
Дмитрию я сразу ничего говорить не стала. Просто вечером, когда Полина уснула, открыла поиск и ввела фамилию Громовых вместе с названием нашего района. Сначала ничего существенного не нашлось. Тогда я добавила слово «недвижимость» — и наткнулась на старую заметку в местном паблике.
Её написала дочь Громовых. Она жаловалась, что родители продали квартиру заметно дешевле рыночной стоимости, и утверждала, что не понимает, как их вообще уговорили на такую сделку. По её словам, оформлением занимался какой-то «посредник», которого родители нашли сами. В описании фигурировал мужчина около пятидесяти лет, в очках, спокойный, уверенный, умеющий располагать к себе.
Я прочитала эту публикацию два раза подряд. Потом выключила телефон и долго сидела у окна, глядя на обычную летнюю улицу, где всё выглядело до странности мирно.
На следующий день я снова поехала к Светлане.
— Мне нужен совет, — сказала я, едва села напротив неё. — Не как от подруги. Как от специалиста.
Она поставила передо мной чашку кофе и внимательно выслушала всё с самого начала. Не перебивала, не задавала лишних вопросов, только иногда хмурилась.
Когда я закончила, Светлана спросила:
— Вадим давно знаком с этими людьми?
— Я не знаю. Дмитрий говорит, что за последний год у брата появились какие-то новые знакомые, но кто они и откуда — он толком не рассказывал.
Светлана посмотрела на меня серьёзно и сказала тише:
— Ирина, я не хочу тебя пугать.