«Ей одной теперь много места ни к чему» — Алёна застыла на пороге, обнаружив чужие чемоданы и детские игрушки в своей прихожей
Это мерзко и бесчеловечно, до боли несправедливо.
Татьяна Олеговна распрямила плечи, будто только этого вопроса и ждала.
— Артём сам дал мне запасной комплект. Ещё несколько лет назад.
— На случай беды, — холодно уточнила Алёна. — Не для того, чтобы вы заселялись сюда всей семьёй.
— Не устраивай трагедию на пустом месте.
Алёна вдруг тихо усмехнулась.
Коротко. Почти беззвучно.
Но от этого смешка даже Кристина заметно напряглась.
— На пустом месте? — переспросила она. — Я сегодня похоронила мужа. Захожу в собственный дом, а вы уже раскладываете вещи и решаете, кому какая комната достанется?
Татьяна Олеговна крепче сжала чашку пальцами.
— Артёма больше нет. Теперь нужно думать, как жить дальше.
— Кому жить? Вам?
— Всем нам. Семье.
— Эта квартира вам не принадлежит.
Свекровь с резким стуком опустила чашку на столешницу.
— Её купили, когда мой сын был женат.
— На деньги, которые я получила после продажи квартиры моего отца.
— Артём тоже многое сюда вложил.
— Оплачивал свет и воду?
Кристина поспешно вскочила со стула.
— Алёна, ну зачем ты сейчас начинаешь…
— А ты лучше помолчи, — отрезала Алёна, даже не повысив голоса. — Это уже третья попытка устроить свою жизнь за чужой счёт.
Муж Кристины нахмурился и сделал шаг вперёд.
— Давайте без таких обвинений.
Алёна медленно повернула голову к нему.
— А вы, собственно, кто такой в моей квартире, чтобы указывать мне, как разговаривать?
Мужчина тут же отвёл глаза.
Татьяна Олеговна поднялась из-за стола.
— Ты сейчас не в себе. У тебя горе, ты ничего не соображаешь…
— Нет, — перебила Алёна. — Это как раз вы ничего не поняли.
Её голос изменился.
Стал ровным, твёрдым, почти металлическим.
Подростки у стены сразу притихли.
— Пока я стояла у могилы Артёма, вы сюда коробки заносили?
Лицо свекрови вспыхнуло.
— Не смей говорить со мной таким тоном!
— А каким тоном с вами разговаривать? Мягким? Благодарным? Вы уже кровати между собой поделили?
— Мы хотели тебе помочь!
— Чем именно? Выдавить меня из моего же дома?
Кристина дёрнула мужа за рукав.
— Давай уйдём пока…
Но Татьяна Олеговна уже не могла остановиться.
— Да никто тебя не выгоняет! Просто теперь нам всем нужно держаться вместе. Жить рядом. Поддерживать друг друга.
— Нет.
— Что значит — нет?
— Значит, что вы здесь не останетесь.
Свекровь сузила глаза.
— Это ещё посмотрим.
Алёна повернулась к ней всем корпусом.
И это спокойствие, холодное и неподвижное, заставило Кристину невольно отступить на шаг.
— Нет, Татьяна Олеговна. Смотреть будете вы. Смотреть, как в течение часа ваши коробки вынесут за дверь.
— Как ты смеешь?!
— Очень легко.
— После смерти моего сына ты решила выбросить меня на улицу?
— Не разыгрывайте спектакль. У вас есть своё жильё.
— Там тесно!
— Это не моя проблема.
— Артём бы никогда не позволил…
— Артём умер.
Эти два слова ударили по кухне, как пощёчина.
Все замолкли.
Даже чайник, казалось, перестал шипеть.
Алёна стояла посреди кухни — бледная, измотанная, в чёрном пальто, в котором всего несколько часов назад была на кладбище.
И впервые за этот день её голос сорвался.
— Пока я прощалась с мужем… вы уже раскладывали мою жизнь по комнатам.
Татьяна Олеговна отвернулась.
Но Алёна уже всё поняла.
Эти коробки собирали не утром.
Не впопыхах.
К этому готовились.
Переговаривались.
Решали.
Ждали подходящего момента.
Её заранее вычеркнули.
Сделали временной фигурой в собственной квартире.
Женщиной, которая после смерти мужа должна стать слабой, удобной, безмолвной.
И уступить.
Татьяна Олеговна снова попыталась заговорить мягче:
— Алёна… ты сейчас совсем одна. Тебе тяжело. Мы хотим быть рядом.
— Вы не рядом, — тихо сказала Алёна. — Вы уже влезли в мои шкафы.
Кристина почти шёпотом произнесла:
— Мы просто хотели держаться вместе…
— Тогда почему ваши вещи уже лежат в детской?
Ответа не последовало.
Тишина стала такой плотной, что в ней слышалось дыхание каждого.
Алёна резко развернулась и направилась вглубь квартиры.