«Мам, я могу не сдавать на экскурсию» — Полина сказала спокойно, и Наталья резко подняла глаза, охваченная болью
Стыдно смотреть, как ребёнок взрослеет от бедности.
— Во сколько это обойдётся?
— Что именно?
— Эта поездка.
Дмитрий тут же напрягся.
— Ты теперь решила учитывать каждую мою прогулку?
Наталья не ответила. Просто смотрела на него.
Он усмехнулся, но усмешка вышла нервной.
— Примерно четыре.
— Тысячи гривен?
— Ну да.
— А куртка Полине?
Дмитрий поджал губы.
— Опять Полина? При чём она сейчас?
В прихожей что-то тихо шуршало.
Наталья обернулась.
У дверного проёма стояла дочь. На ней была та самая старая куртка на межсезонье: рукава уже не закрывали запястья, а ткань на сгибах заметно потёрлась.
Полина молчала.
Она только посмотрела на отца.
Дмитрий заметил её и сразу изменился в лице.
— Полинчик, мы купим тебе новую, не переживай.
— Не нужно, пап.
— Как это не нужно?
— Мамина куртка мне пока нормально.
Она развернулась и ушла к себе.
Дмитрий ещё несколько секунд смотрел ей вслед, а потом резко повернулся к жене.
— Зачем ты это при ребёнке устроила?
Наталья медленно поднялась со стула.
— Это я устроила?
— Ты специально выставляешь меня каким-то…
Он оборвал фразу.
— Каким? — тихо спросила она.
Дмитрий схватил со стола телефон.
— Всё. Я не намерен сейчас это обсуждать.
Но к вечеру Наталья увидела, что поездка отменена.
Она не стала ничего говорить.
И именно в тот момент в ней впервые шевельнулась слабая надежда: а вдруг он всё-таки способен услышать?
Надежда продержалась меньше семи дней.
В пятницу Дмитрий вернулся домой на такси — довольный, оживлённый, будто после удачной сделки.
— Смотри, что взял.
Он поставил на кухонный стол коробку.
Внутри лежал новый смартфон.
Сначала Наталья подумала, что это рабочий телефон.
— У тебя старый перестал включаться?
— Да нет, работает. Просто этот намного круче.
Дмитрий нажал кнопку, включил экран и начал листать настройки камеры.
— Видишь, какая картинка? Смотри, чёткость какая.
Наталья на экран не посмотрела.
— Сколько?
Он замолчал.
— В рассрочку, — сказал наконец.
— Сколько?
— Да какая разница? Там около тысячи шестисот гривен в месяц.
— Полная стоимость какая?
Дмитрий отвёл взгляд.
— Двадцать девять тысяч.
Наталья почувствовала, как холодная волна прошла вдоль позвоночника.
— Двадцать девять тысяч гривен?
— Не надо на меня так смотреть. Я же не всю сумму сразу отдал.
— Дмитрий, у нас нет сбережений.
— И что?
— Никаких вообще.
— Я в курсе.
— Через месяц зима. Детям нужна одежда. Страховка на машину заканчивается. Кран на кухне течёт. Я второй месяц глушу зуб таблетками, потому что всё откладываю.
— Ну так лечи.
Он сказал это машинально.
И сам сразу застыл.
Наталья тоже замерла.
На её лице не появилось ни злости, ни упрёка. И, кажется, именно это напугало Дмитрия сильнее всего.
Она смотрела на него очень спокойно. Только нижняя губа едва заметно дрогнула. Потом Наталья медленно кивнула — так, словно наконец получила ответ на вопрос, который носила в себе слишком долго.
— Хорошо.
— Наташ, я не это имел в виду.
— Именно это.
— Господи, ну если ты из-за телефона, его можно вернуть.
— Не возвращай.
— Тогда что тебе надо?
Наталья посмотрела ему прямо в глаза.
— Ничего.
И на этот раз это «ничего» звучало совсем иначе, чем раньше.
На следующий день она открыла отдельный банковский счёт.
Глава 3. Стоимость «маленьких удовольствий»
Дмитрий не сразу понял, что всё изменилось.
Первые пару недель внешне жизнь оставалась прежней. В холодильнике была еда. Дети ходили в школу. Одежда стиралась. Счета закрывались вовремя.
Но исчезло то, что он давно перестал замечать, потому что считал само собой разумеющимся.
Наталья больше не прикрывала его денежные провалы.
Если он спрашивал:
— До понедельника перекинешь тысячу двести гривен?
Она отвечала:
— Нет.
И не объясняла почему.
Если он возмущался:
— Почему интернет до сих пор не оплачен?
Она спокойно открывала приложение и показывала платёж.
— Твоя часть — триста гривен.
Если вечером он предлагал заказать доставку, Наталья говорила:
— Заказывай.
— А вы?
— Мы с детьми уже поели.
Сначала Дмитрий смеялся.
Потом начал злиться.
А потом стал замечать.
Однажды вечером он увидел на холодильнике лист бумаги.
На нём был расписан бюджет на следующий месяц.
Напротив каждой строки стояли две колонки.
Часть Натальи.
Часть Дмитрия.
Он сорвал листок с магнита.
— Это ещё что такое?
Наталья сидела за столом с ноутбуком. Она подняла на него глаза.
За последний месяц в ней действительно что-то поменялось. Она не стала громче, резче или грубее. Скорее наоборот — из неё исчезла прежняя торопливая тревожность. Спина выпрямилась, движения стали спокойнее. Даже волосы она больше не скручивала кое-как на затылке, а подстригла до плеч и по утрам аккуратно укладывала.
— Семейный бюджет, — ответила она.
— Какой ещё бюджет?
— Наш.
— Почему пополам?
— Потому что мы оба работаем.
Дмитрий коротко усмехнулся.
— Ты сейчас серьёзно?
— Полностью.
— Я зарабатываю больше.
— Прекрасно.
— Что прекрасного?
— После обязательных расходов у тебя останется больше личных денег.
Он молча смотрел на неё несколько секунд.
— А продукты?
— Внесены в список.
— Дети?
— Тоже.
— Машина?
— Машина в основном твоя. Бензин я оплачивать не буду. Если едем куда-то всей семьёй, будем считать отдельно.
— Наташ, ты с этой бухгалтерией совсем уже?
Она закрыла ноутбук.
— Нет. Я просто больше не хочу жить так, чтобы двадцать пятого числа считать яйца поштучно, пока тебе приезжает очередная коробка из магазина.
Дмитрий покраснел.
— Опять начинаешь.
— Нет, Дим. Как раз наоборот. Я больше не начинаю. Теперь каждый отвечает за свою часть.
Он швырнул лист на стол.
— Семья так не живёт.
Наталья тихо, почти беззвучно усмехнулась.
— Согласна.
Дмитрий нахмурился.
— Что?
— Семья действительно так не живёт. В семье один человек не покупает телефон почти за тридцать тысяч гривен, пока другой откладывает лечение зуба.
Он открыл рот, но Наталья продолжила:
— В семье отец не говорит про обувь ребёнка: «можно было взять дешевле», а про свои покупки: «я заслужил». В семье мать не должна бояться купить себе шампунь чуть дороже, потому что потом вдруг не хватит на молоко.
— Да что ты из меня чудовище делаешь?!
Голос Дмитрия сорвался.
Из комнаты выглянул Кирилл.
Наталья сразу повернулась к сыну.
— Всё хорошо. Иди, пожалуйста.
Мальчик исчез за дверью.
Наталья снова посмотрела на мужа.
— Вот поэтому мы больше не будем кричать.
— Ты меня доводишь!
— Нет. Я просто впервые не уступаю.
Дмитрий замолчал.
Эта фраза попала точнее всех предыдущих.
Он смотрел на жену, и на его лице проступало странное выражение — злость, смешанная с растерянностью. Словно перед ним сидела та же самая Наталья, но она вдруг отказалась играть роль, которую годами выполняла без слов.
— Ладно, — процедил он. — Давай попробуем по-твоему.
Первый месяц оказался очень наглядным.
Дмитрий внёс свою часть за коммунальные услуги.
Дважды купил продукты.
Оплатил секцию Кириллу.
А потом деньги закончились.
За девять дней до зарплаты.
— У тебя есть две тысячи гривен? — спросил он вечером.
— Есть.
Дмитрий даже расслабился.
— Переведёшь?
— Нет.
Он медленно поднял голову.
— В смысле?
— Они отложены.
— На что?
— На стоматолога.
Дмитрий раздражённо провёл пальцами по переносице.
— И что мне теперь, без денег сидеть?
— Не знаю.
— Наташа!
Она спокойно посмотрела на него.
— А что произошло?
— Ничего особенного. Расходы.
— Какие именно?
Он промолчал.
Наталья уточнять не стала.
Через два дня Дмитрий продал почти новые наушники.
Ещё через неделю он впервые за много лет вернулся из магазина и положил чек на стол.
— Я всё взял по списку.
Наталья просмотрела покупки.
— Спасибо.
— Кофе не стал брать.
Она подняла глаза.
Дмитрий криво улыбнулся.
— Тысяча двести гривен за пачку — это, пожалуй, правда перебор.
Наталья тоже едва заметно улыбнулась.
Но прежняя жизнь уже не вернулась.
И, как выяснилось, это было к лучшему.
Настоящий перелом случился в ноябре.
Полина пришла домой непривычно тихая. Сняла куртку, повесила её на крючок и почти сразу направилась в комнату.
Наталья заметила порванный карман.