«Мам, я могу не сдавать на экскурсию» — Полина сказала спокойно, и Наталья резко подняла глаза, охваченная болью
Стыдно смотреть, как ребёнок взрослеет от бедности.
Но вечером обещанного перевода так и не появилось.
В восемь Наталья коротко напомнила мужу сообщением.
— Сейчас.
В половине десятого она написала ещё раз.
На этот раз Дмитрий уже не ответил.
Около десяти он вошёл в квартиру с бумажным пакетом в руке.
— Это что? — Наталья обернулась от плиты.
— Да так, мелочь. По дороге заскочил кое-куда.
Он вытащил из пакета аккуратную коробку с эмблемой дорогого бренда. Внутри оказался кожаный ремень.
Наталья стояла у плиты, всё ещё держа половник.
— Неплохой, — произнесла она.
Дмитрий улыбнулся. Её интонации он, конечно, не услышал.
— Вот, наконец-то взял нормальный. А то старый уже смотреть противно.
— Сколько отдал?
Улыбка сразу сошла с его лица.
— Опять начинается?
— Я просто спросила цену.
— Тысяча девятьсот гривен.
Наталья медленно опустила половник на подставку.
— А перевод за продукты ты забыл.
Дмитрий хлопнул себя по карману, будто только сейчас вспомнил.
— Чёрт. Точно. Сейчас скину.
Он достал телефон, открыл банковское приложение, несколько секунд смотрел в экран и помрачнел.
— Слушай… давай завтра?
— Почему завтра?
— На карте почти пусто.
На кухне вдруг стало так тихо, что Наталье показалось, будто даже вода в кастрюле перестала кипеть. Она перевела взгляд с телефона мужа на коробку с ремнём.
— То есть на продукты денег нет?
— Наташ, не начинай.
— Я не начинаю. Я уточняю.
— Завтра аванс должен прийти.
— Кириллу утром нечего будет положить в школу.
— Возьми со своей карты.
Наталья неожиданно для самой себя чуть улыбнулась.
— Там триста двадцать гривен.
— Ну вот на них и купи что-нибудь.
И именно в эту секунду она ощутила не привычную боль, не обиду, к которой уже давно привыкла, а что-то совсем другое.
Холод.
Ровный, почти спокойный.
— Хорошо, — сказала Наталья.
Дмитрий, кажется, ждал упрёков, слёз или хотя бы раздражения.
— Что — хорошо?
— Ничего. Ужин на плите.
Она прошла мимо него в коридор. И впервые за много лет не стала объяснять, почему ей больно.
Глава 2. Почему чужие желания оплачивала именно она
Утром Наталья поднялась раньше обычного.
Из тех трёхсот двадцати гривен, что оставались на карте, она потратила почти всё — около трёхсот. Купила яйца, батон, молоко, самые дешёвые сосиски, четыре яблока и маленький кусочек сыра.
У кассы она задержалась взглядом на шоколадке, которую Кирилл особенно любил. Постояла пару секунд, потом всё-таки не положила её в корзину.
Вечером сын вспомнил.
— Мам, ты же обещала мне шоколадку.
— В субботу купим, зайчик.
Он просто кивнул.
Не стал ныть, не начал просить, не обиделся вслух.
И от этого Наталье стало ещё тяжелее.
Дмитрий вернулся домой ближе к девяти и поставил на кухонный стол два больших пакета.
— Вот, — сказал он почти победно. — А ты переживала.
Наталья молча принялась раскладывать покупки.
Колбаса.
Сыр.
Йогурты.
Курица.
Яйца.
Фрукты.
Она уже успела почувствовать облегчение, но затем увидела чек.
— Три тысячи шестьсот гривен?
— А что ты хотела? Сейчас всё дорого.
— Дмитрий, тут только кофе на тысячу двести.
— И?
— Тебе правда нужно брать именно этот кофе?
— А какой я должен пить? Растворимый из пакета?
Он усмехнулся, словно её вопрос был чем-то смешным.
И Наталья вдруг посмотрела на него внимательно. Так, будто перед ней стоял не муж, с которым она прожила двадцать лет, а человек, которого она только сейчас начала по-настоящему рассматривать.
На его руке блестели часы, купленные весной.
На спинке стула висела новая толстовка.
В прихожей стояли дорогие ботинки.
В ванной на полке — флакон парфюма, стоимость которого она однажды случайно увидела в интернете и потом долго не могла выбросить из головы.
Ни одна из этих вещей сама по себе не была бедствием.
Беда заключалась в другом.
Дмитрий искренне не замечал никакого противоречия.
Его собственные желания назывались «нормально жить».
А семейные нужды почему-то превращались в траты, которые всё время оказывались чрезмерными.
Спустя три дня произошло то, после чего Наталья впервые открыла банковское приложение не просто проверить остаток, а начать считать по-настоящему.
Кирилл пришёл из школы прихрамывая.
— Что с ногой? — сразу спросила она.
— Ничего.
— Кирилл, покажи.
Мальчик нехотя сел, стянул кроссовок и отвёл глаза.
На мизинце краснела натёртая кожа.
Наталья присела перед сыном.
Кириллу было девять. Невысокий, крепкий, с круглыми щеками, тёмными волосами, которые торчали на макушке даже после расчёски, и большими карими глазами. Сейчас эти глаза смотрели на неё виновато, будто это он был в чём-то виноват.
— Почему ты не сказал, что обувь так жмёт?
— Ты говорила… после зарплаты.
Наталья закрыла глаза.
Всего на мгновение.
Потом взяла телефон.
На карте оставалось тысяча триста шестьдесят гривен.
— Одевайся.
— Куда?
— За кроссовками.
В магазине Кирилл выбрал не самые дешёвые, но и не дорогие. Обычные, крепкие, на липучках и шнурках.
— Эти удобные, — сказал он, осторожно переступая с ноги на ногу.
— Точно не жмут?
— Угу. Хорошие.
На кассе Наталья заплатила тысячу сто шестьдесят гривен.
Вечером Дмитрий заметил коробку в коридоре.
— Купили?
— Да.
— И сколько?
— Тысяча сто шестьдесят.
Выражение его лица изменилось сразу.
— Можно было и дешевле найти.
Наталья стояла у раковины спиной к нему. В первую секунду ей даже показалось, что она неправильно расслышала.
— Что?
— Дети быстро растут. Через полгода всё равно малы станут.
Она медленно вытерла руки полотенцем и повернулась.
— А твои кроссовки сколько стоили?
Дмитрий раздражённо закатил глаза.
— Ну вот, опять.
— Сколько?
— Это вообще несравнимые вещи.
— Почему несравнимые?
— Потому что я взрослый человек. Я обувь по несколько лет ношу.
— А Кирилл, значит, должен несколько месяцев ходить, поджимая пальцы?
— Не передёргивай.
Наталья заметила, как он отвёл взгляд.
Раньше именно в этот момент она бы замолчала. Перевела разговор на ужин, на уроки, на погоду. Побоялась бы, что сейчас начнётся ссора.
Но в этот раз почему-то не захотела останавливаться.
— Я не передёргиваю. Я просто пытаюсь понять, по каким правилам живёт наша семья.
— Что ещё за правила?
— Очень понятные. Когда тебе хочется что-то купить, ты говоришь: «Я работаю, я заслужил». А когда детям что-то нужно, сразу начинается поиск самого дешёвого варианта.
Дмитрий резко положил вилку на тарелку.
— Ты сейчас хочешь сказать, что я жалею деньги на детей?
— Я хочу сказать именно то, что сказала.
У него напряглись скулы.
— Тогда зарабатывай больше.
Он произнёс это негромко.
Почти буднично.
Но после этих слов Наталья словно перестала слышать всё вокруг: гул холодильника, телевизор в комнате, шум воды в трубах.
Дмитрий тоже понял, что сказал лишнее. Это было заметно по тому, как он на секунду приоткрыл рот, будто собирался добавить что-то мягче, исправить, отступить.
Но гордость оказалась сильнее.
— Я не в том смысле…
Наталья подняла ладонь.
— Не надо.
— Наташ…
— Правда. Не надо.
Она вышла из кухни.
В спальне опустилась на край кровати. Пальцы дрожали, и она спрятала руки между коленями.
«Зарабатывай больше».
Двадцать лет брака внезапно уместились в три коротких слова.
Когда родилась Полина, именно Наталья почти два года работала урывками и ночами, потому что ребёнок был маленький.
Когда заболела мать Дмитрия, именно Наталья возила её по врачам, сидела в очередях, покупала лекарства и запоминала назначения.
Когда Дмитрий менял работу и три месяца приносил домой совсем немного, именно её зарплата вытянула семью.
Но теперь всё это будто не имело цены.
Потому что не отображалось отдельной строкой в банковском приложении.
На следующий день в обеденный перерыв Наталья зашла в ближайший магазин канцтоваров и купила обычную тетрадь в клетку.
На первой странице она вывела:
Обязательные семейные расходы.
Ниже написала столбиком:
квартира;
продукты;
дети;
школа;
лекарства;
транспорт.
На следующей странице поставила заголовок:
Личное.
Сначала ей стало неловко.
Будто она делает что-то некрасивое. Будто тайно следит за мужем, подсматривает, считает чужие карманы.
Но уже через пару недель это чувство исчезло.
Цифры оказались гораздо неприятнее любой ссоры.
За месяц Дмитрий потратил на себя почти десять тысяч восемьсот гривен.
Наталья — девятьсот двадцать.
Причём из этих девятисот двадцати пятьсот шестьдесят ушли на краску для волос и самый обычный недорогой крем. Остальное — на обеды на работе, когда взять еду из дома не получалось.
Она перепроверяла несколько раз.
Сначала на калькуляторе.
Потом вручную.
Потом снова в приложении.
Ошибка не находилась.
В тот же самый месяц они отложили покупку зимней куртки Полине.
Потому что, как сказал Дмитрий, «сейчас немного тяжеловато».
Через несколько дней он сообщил между делом:
— В субботу меня не будет. Мы с ребятами за город едем.
— Куда именно?
— В комплекс один. Баня, ресторан, отдохнём нормально.
Наталья оторвалась от тетради.