«Убери объявление сегодня же и не выставляй меня перед людьми дураком» — произнёс Андрей с нажимом, отрезав любое возражение Натальи
Жестоко и бесчеловечно поступать так с ней.
Та самая «премия», которой Андрей так удобно прикрыл новую покупку, теперь выглядела совсем иначе. И его самоуверенная щедрость, с которой он в последние дни раздавал родственникам обещания, тоже получила простое и мерзкое объяснение.
Он вовсе не был добрым семьянином, готовым помочь близким в трудную минуту. Он просто распорядился квартирой Натальи, купленной ею еще до брака, как своей собственной: поселил туда сестру с сыном, получил за это настоящие деньги и собирался потом продавить жену привычным напором. Наверняка уже заготовил слова про бессердечность, жадность и нежелание поддержать родню.
— Значит, слушай внимательно, Матвей, — произнесла Наталья таким спокойным, холодным голосом, что парень у окна невольно вытянулся и перестал ерзать. — Твой дядя сделал то, что в нормальном языке называется мошенничеством. Распоряжаться этой квартирой он не имел права. Не имеет сейчас и никогда не будет иметь. Поэтому берешь телефон, звонишь матери, включаешь громкую связь и передаешь: через двадцать минут она вместе с Андреем должна быть здесь. Если не приедут, следующий мой звонок будет в полицию. Заявление напишу о незаконном проникновении в частное жилье со взломом.
— Какая полиция? Вы что, тетя Наталья, правда так будете? — Матвей заметался, испуганно схватил со стола мобильник. — Мы же не чужие какие-то!
— Двадцать минут, Матвей, — отрезала она. — Отсчет пошел.
Наталья вышла из кухни в коридор, села на старенький табурет возле вешалки и положила зеленую папку с документами на колени. Странно, но руки у нее больше не тряслись. Внутри словно выгорело все лишнее: обида, сомнения, надежда, что это какое-то недоразумение. Осталась только жесткая, почти прозрачная ясность.
Ждать пришлось дольше обещанного. За грязноватыми стеклами подъезда уже густели осенние сумерки, когда снизу резко хлопнула входная дверь. Следом по лестнице послышался торопливый тяжелый топот.
Первой в квартиру ворвалась Татьяна. Пальто с потертым меховым воротником распахнулось на груди, рыжевато окрашенные волосы растрепал влажный ветер, лицо пошло красными пятнами возмущения. За ней, пыхтя и избегая смотреть Наталье в глаза, в прихожую протиснулся Андрей.
— Ты тут что за представление устроила на весь подъезд?! — с порога завопила золовка, даже не потрудившись вытереть обувь о тряпку. — Родного племянника под дождь выкидывать собралась? Полицию на мальчишку натравливаешь? Совсем из-за своих несчастных метров разум потеряла?
— Татьяна, закрой рот, — тихо, но так властно сказала Наталья, что та на секунду осеклась. Сама Наталья даже не поднялась с табурета. Потом медленно перевела взгляд на мужа. — Андрей, может, объяснишь сестре? Например, почему ты взял с нее восемнадцать тысяч гривен за проживание в квартире, к которой не имеешь ни малейшего отношения и где даже временно не зарегистрирован?
Андрей дернулся, будто его ударили по лицу. Плечи сразу обмякли, уверенная поза хозяина жизни исчезла. Перед Натальей стоял уже не глава семьи, привыкший командовать, а человек, застигнутый на мелкой, постыдной краже.
— Наташа, ну зачем ты при пацане начинаешь эти разговоры про деньги? — забормотал он, нервно теребя пуговицу на куртке. — Мы бы дома спокойно сели и все обсудили, без лишних ушей. Я просто взял сумму на сохранение, чтобы у них в поселке деньги не разлетелись по мелочам. Хотел тебе к юбилею сюрприз сделать, путевку куда-нибудь купить, чтобы отдохнула по-человечески.
Татьяна, только что готовая снова кричать, застыла с открытым ртом. Она растерянно посмотрела сначала на невестку, потом на брата.
— Какую еще путевку, Андрей? — голос ее взлетел до неприятного визга. — Ты мне в прошлую субботу на кухне совсем другое рассказывал! Говорил, что Наталья сама попросила эти деньги, чтобы закрыть неустойку перед прежними жильцами и спокойно пустить Матвея. Ты клялся здоровьем нашей матери, что вы обо всем договорились и квартира за нами на целый год!
— Смотрю, у нашего добытчика аппетит с каждым днем все шире, — горько усмехнулась Наталья и раскрыла зеленую папку. — Тогда слушайте оба. Вот выписка из государственного реестра. Собственник здесь один — я. Никаких доверенностей этому гражданину я не подписывала и полномочий распоряжаться жильем ему не давала. Если через пятнадцать минут вещи Матвея вместе с компьютером не окажутся в машине у подъезда, я звоню в дежурную часть. И, поверь, Татьяна, заявление будет не только на твоего сына за самовольное нахождение в чужой квартире. Твой дорогой брат тоже получит свое — за мошеннические действия с чужой недвижимостью.
— Андрей, ты что натворил, гад ты такой?! — Татьяна вмиг забыла и про Наталью, и про свои обвинения. Она налетела на брата с кулаками. — Ты у родной сестры последние деньги выманил? Я на двух работах горбачусь, чтобы сыну хоть какой-то старт дать, а ты решил меня обобрать? Сейчас же возвращай восемнадцать тысяч гривен, пока я сама участкового сюда не вызвала!
— Тань, да успокойся ты, — взмолился Андрей, пятясь к дверному косяку и выставляя перед собой ладони. — Приедем домой, я сразу переведу. С накопительного сниму, с карты перекину, все отдам.
— Никаких «дома» и никаких «потом»! — не сдавалась она, наступая на него всем корпусом. — Доставай телефон и переводишь прямо сейчас. До последней гривны! Матвей, хватай системник. Нечего нам в этом чужом гадюшнике сидеть. Мать родная костьми ляжет, но в общежитие тебя устроит, подальше от таких благодетелей.
Матвей, белый как мел, рванул вилку компьютера из розетки, торопливо сгреб провода в охапку и боком протиснулся к выходу, стараясь не попасть под горячую руку матери.
Наталья молча смотрела на происходящее. Андрей трясущимися пальцами тыкал в экран смартфона, щурясь в тусклом свете лампочки из подъезда, а Татьяна нависала над ним коршуном и не спускала глаз с каждого его движения.