«Убери объявление сегодня же и не выставляй меня перед людьми дураком» — произнёс Андрей с нажимом, отрезав любое возражение Натальи
Жестоко и бесчеловечно поступать так с ней.
Перевод наконец подтвердился.
— Всё. Деньги ушли, смотри у себя, — выдавил Андрей, смахивая рукавом куртки выступивший на лбу пот.
Татьяна сперва впилась глазами в экран своего телефона, потом метнула такой же злой взгляд на брата, а напоследок — на Наталью.
— А ты, Наталья, так и проживёшь одна со своими бумажками, — процедила она, отступая к лестнице. — Для тебя семья ничего не значит. Какая-то выгода оказалась дороже родной крови. Вот вспомнишь мои слова, когда состаришься и даже воды подать будет некому.
— Воды из крана я пока налить себе могу, — без дрожи в голосе ответила Наталья. — А вот платить за чужую наглость больше не намерена. И дверь прикройте как следует, замок заедает.
Тяжёлые шаги родственников сперва прогремели на лестничной клетке, потом стихли этажом ниже. Через минуту во дворе сердито заурчал двигатель старой иномарки с прицепом. В прихожей остался один Андрей.
Он стоял с опущенной головой, часто дышал и смотрел не на жену, а на грязные следы, которые Матвей оставил ботинками на полу.
— Ну что, добилась своего? — сипло спросил он, так и не подняв глаз. — Перед сестрой меня унизила. Перед пацаном выставила посмешищем. Я для них всю жизнь был человеком слова, авторитетом. А теперь кто я?
— Ты был человеком, который врал, Андрей, — Наталья встала с табурета и спокойно застегнула молнию на сумке. — Ты распоряжался тем, что тебе не принадлежит. Решил, что я опять промолчу и проглочу обман, как много лет глотала твои обещания. Сегодня же забирай свои вещи из нашей квартиры. Я не собираюсь ни дня жить рядом с мужчиной, который крадёт у меня ключи и за моей спиной торгует моим имуществом.
— Наталья, ну не руби с плеча, — Андрей шагнул к ней и попытался дотронуться до плеча, но остановился, наткнувшись на ледяной, отстранённый взгляд. Его рука так и повисла в воздухе. — Ну оступился я. Чёрт попутал. Хотел помочь своим. С деньгами вышло глупо, согласен. Но мы ведь пятнадцать лет вместе. Неужели из-за каких-то ключей и старой батареи ты готова перечеркнуть весь брак?
— Наш брак ты перечеркнул сам, — ответила Наталья, обходя его и направляясь к выходу. — В тот момент, когда решил, что в моём собственном доме моё мнение ничего не стоит. Ключи от квартиры на Парковой положи сейчас же на обувную полку. А свои вещи собери до девяти вечера. Я приду и проверю.
Андрей молча полез в карман, достал связку с блестящим брелоком и осторожно положил её на деревянную полку. От прежней самоуверенности в нём не осталось и следа. Ни снисходительной усмешки, ни хозяйского тона. Только растерянный страх взрослого мужчины, который внезапно понял: удобный, привычный, сытый мир, где всё как-то решалось за чужой счёт, рассыпался за несколько минут.
К девяти вечера в коридоре их трёхкомнатной квартиры на Соборной улице уже стояли два больших дорожных чемодана. Андрей запихивал внутрь зимнюю куртку и то и дело косился на Наталью, сидевшую на кухне с чашкой горячего мятного чая.
Он несколько раз пытался заговорить. То давил на жалость, то вспоминал, как они в первые годы ездили к морю, то уверял, что с ближайшей зарплаты полностью оплатит замену батарей. Наталья слушала молча и только едва заметно качала головой.
Её терпение не оборвалось в один миг. Оно годами истончалось на мелких уступках, на проглоченных обидах, на «ну ладно, в следующий раз будет иначе». Но теперь в этом терпении не осталось ничего — даже капли.
Когда дверь за Андреем закрылась, а его шаги постепенно растворились в подъезде, Наталья не заплакала. Не почувствовала она и пустоты. Наоборот, в квартире вдруг стало непривычно легко дышать. Будто из комнат наконец выветрился тяжёлый, застоявшийся дым, которым она слишком долго жила и уже почти перестала его замечать.
Через месяц в однокомнатную квартиру на Парковой въехала молодая преподавательница музыки из педагогического училища. Девушка оказалась тихой, воспитанной и аккуратной. К ремонту относилась бережно, оплату переводила точно в срок, день в день, а по вечерам негромко разучивала с учениками гаммы на электронном пианино.
Андрея Наталья встретила случайно в начале декабря возле большого хозяйственного магазина.
Он заметно похудел. Куртка на нём была мятая, с оторванной пуговицей. Под мышкой он тащил к автобусной остановке рулон дешёвого линолеума. От общих знакомых Наталья уже знала, что теперь Андрей живёт у матери в посёлке: спит в проходной комнате на старом продавленном диване, а за тонкой фанерной перегородкой Матвей до глубокой ночи гремит клавишами своего огромного компьютера.
Увидев бывшую жену, Андрей остановился. Неловко перехватил тяжёлый рулон, попытался расправить плечи и изобразить на лице прежнюю снисходительную улыбку.
— Здравствуй, Наталья. Как там твоя однушка? Не пустует? Если вдруг жильцы съедут, ты мне скажи. Я бы снял на нормальных условиях. Всё-таки мы столько лет не чужими людьми были.
Наталья остановилась, поправила тёплый шарф и посмотрела на него спокойно, почти равнодушно — так смотрят на случайного прохожего, который спросил дорогу к вокзалу.
— Там живут порядочные люди. По договору, Андрей, — ровно сказала она. — А для чужих людей у меня свободных метров больше нет.
Она развернулась и пошла к своей остановке, чувствуя под ногами плотный, чистый декабрьский снег.