«Немедленно уберите свою псину из вагона, иначе я сейчас же позову проводника!» — пассажирка в синем спортивном костюме рывком приподнялась на полке, чуть не смахнув стакан с чаем
Дерзкая, отчаянная попытка вернуть утраченную связь.
— А сын вообще в курсе, что вы к нему направляетесь? — негромко спросил он.
Марина Павловна ответила не сразу. Она вынула из сумки старый конверт с загнутыми, потёртыми уголками и некоторое время вертела его между пальцами, так и не решаясь распечатать.
— Нет, — призналась она наконец. — Хотела приехать неожиданно. Думала… пусть будет сюрприз.
Надежда, до этого упрямо глядевшая в окно, всё же повернула голову. В её глазах мелькнуло уже не раздражение, а настороженное любопытство.
— А если вашему сыну такой сюрприз окажется не по душе?
Марина Павловна перевела взгляд за стекло. Там в темноте один за другим исчезали телеграфные столбы, редкие огоньки сёл и чёрные пятна садов.
— Тогда хоть перестану гадать, — тихо сказала она. — Горькую правду пережить можно. А вот молчание годами грызёт хуже.
Тишка вдруг коротко тявкнула из корзинки — резко, почти деловито, будто подтверждала каждое слово хозяйки.
На повороте вагон ощутимо качнуло. Конверт выскользнул из пальцев Марины Павловны и шлёпнулся на маленький столик обратной стороной вверх. Мужчина напротив невольно успел прочитать имя, прежде чем она поспешно накрыла бумагу ладонью и перевернула.
— Андрей Владимирович Соснин, — произнёс он вслух и тут же смутился. — Это ваш сын?
— Мой, — коротко кивнула Марина Павловна и быстро спрятала конверт обратно в сумку.
— Простите, а что там написано? Если, конечно, можно спросить.
— Не знаю, — ответила она после паузы. — Это не моё письмо. Его. Он прислал его мне два года назад, а я так и не открыла.
Надежда теперь уже развернулась к ней всем корпусом.
— Два года? И вы ни разу не посмотрели, что внутри?
— Побоялась, — без всякого стыда сказала Марина Павловна. — Вдруг там такие слова, после которых назад уже ничего не вернёшь.
В корзинке зашуршало. Тишка завозилась, и женщина машинально приподняла крышку, чтобы пустить внутрь свежего воздуха. Собака высунула влажный нос, втянула запах крепкого вагонного чая с лимоном, фыркнула и снова спряталась.
— Она сразу чувствует, когда у меня сердце не на месте, — Марина Павловна чуть улыбнулась одними губами. — Юрий Сергеевич всегда говорил: собака — это совесть, которая рядом до последнего.
— Сказано красиво, — буркнула Надежда, но прежней колкости в её голосе уже не было.
Мужчина в мятой рубашке подался вперёд.
— И всё-таки почему именно сейчас? Молчали столько времени, а потом вдруг собрались и поехали.
Марина Павловна достала из кармана куртки помятую фотографию. На снимке стояли совсем молодые мужчина в военной форме и девушка с длинной косой.
— Сон мне приснился, — произнесла она. — Юрий Сергеевич будто рядом сел и сказал: «Хватит, Марина, засунь свою гордость куда подальше и езжай».
За окном на миг вынырнула табличка станции и тут же растворилась в темноте. До Полтавы оставалось меньше пяти часов.
Она долго сидела неподвижно, потом всё же достала конверт снова. Бумага тихо хрустнула под её пальцами. Внутри лежал всего один лист, исписанный неровными, торопливыми строками.
«Мама. Пишу и сам не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо, потому что, наверное, так и не решусь его отправить».