«Так оставлять нельзя…» — тихо произнесла Юлия, почувствовав, как внутри сжалось сердце
Это ужасно несправедливо, что никто не замечает.
Юлия прикрыла дверь почти бесшумно, будто боялась спугнуть хрупкое доверие, которое только-только возникло между ними.
— Ну вот, заходи. Теперь ты у меня в гостях, — тихо произнесла она, наблюдая за псом. Тот застыл у самого порога и нерешительно переступал лапами, словно не понимал, разрешено ли ему идти дальше.
Он внимательно осматривался по сторонам, настороженно втягивал носом воздух и всё никак не решался сделать первый шаг. Потом всё же медленно перенёс лапу через порог — так осторожно, будто ожидал, что его в любую секунду прогонят обратно.
— Не бойся, здесь спокойно. И тепло, — ласково сказала Юлия, наклонилась и легонько почесала его за ухом.
Но пёс по-прежнему не двигался с места. Он стоял, вытянув шею, и прислушивался к каждому шороху.
— Ты, наверное, давно не ел по-настоящему, да? — с мягкой грустью спросила она.
Юлия прошла на кухню, достала чистую миску и поставила её на пол. Потом налила свежей воды и положила немного каши с мясом.
— Держи. Попробуй, тебе можно.
Пёс не сразу поверил. Он переводил взгляд с миски на женщину и обратно, словно пытался понять, не скрывается ли за этой добротой опасность.
— Ну же, ешь, — Юлия опустилась рядом на корточки. — Здесь тебя никто не тронет.
Только после этих слов он сделал короткий робкий шаг. Осторожно принюхался, коснулся воды языком, затем взял маленький кусочек еды. Ел он медленно, почти несмело, будто боялся, что миску сейчас отнимут.
— Вот так… хороший мальчик, — улыбнулась Юлия. — Теперь всё наладится.
Она смотрела на него с тихим, почти забытым чувством радости. В её квартире впервые за долгое время появилось другое живое существо, которому было нужно её тепло.
Когда миска опустела, пёс отступил на пару шагов и остановился в дверном проёме. Он не уходил и не ложился, а просто ждал, будто привык получать команды и боялся сделать что-то неправильно.
— Пойдём, я покажу тебе, где что находится, — сказала Юлия и поднялась.
Пёс сразу двинулся следом. Он держался рядом, заглядывал в комнаты, осторожно обнюхивал ножки стульев, край дивана, ковёр у стены. Ни одного лишнего звука — ни лая, ни рычания. Только внимательное дыхание и настороженные глаза.
В спальне он задержался возле кровати и посмотрел на Юлию так, будто спрашивал разрешения.
— Здесь хочешь устроиться? — с улыбкой спросила она. — Хорошо, можно.
Она принесла старое мягкое одеяло и постелила его у кровати. Но пёс не сразу лёг на него. Сначала он опустился прямо на пол, свернулся плотным клубком и долго не шевелился, словно всё ещё не верил, что его оставят в покое.
Ночью Юлия несколько раз просыпалась. В тишине она слышала, как пёс тяжело и тихо вздыхает во сне.
— Бедняга… Что же тебе пришлось пережить? — прошептала она в темноту.
Во сне он вдруг дёрнулся, прижал уши и жалобно заскулил. Юлия осторожно протянула руку и погладила его по голове.
— Тихо, тихо. Всё прошло. Ты теперь в безопасности.
Утром она отвезла пса к ветеринару. Пока врач осматривал лапы, проверял уши и аккуратно ощупывал спину, Юлия не находила себе места.
— Это что-то серьёзное? — тревожно спросила она.
Ветеринар покачал головой.
— Нет, повода для паники нет. Похоже на старое растяжение, но ничего опасного. Он ещё молодой, при уходе быстро восстановится.
Юлия облегчённо выдохнула.
— Значит, он поправится?
— Обязательно. Ему нужны время, спокойствие и забота.
Когда они снова оказались дома, Юлия долго смотрела на пса, устроившегося у кухонной стены. Потом поставила перед ним миску с водой, присела рядом и вдруг произнесла вслух:
— А что, если тебе остаться у меня насовсем?
Пёс поднял голову. В его умных, внимательных глазах мелькнуло что-то такое, от чего у Юлии защемило сердце.
Она улыбнулась и мягко сказала:
— Знаешь что, Дружок… Теперь ты мой. Как тебе такое имя?
Пёс чуть приподнял морду, а затем робко вильнул хвостом. Это движение было таким осторожным и вместе с тем таким ясным, будто он действительно понял и согласился.
— Значит, решили, — Юлия снова опустилась рядом и ласково потрепала его за ухом.
Дружок смотрел на неё с той особенной преданностью, которая бывает только у тех, кто прошёл через многое и всё же не разучился доверять.