«Мы уже развелись» — устало произнесла Юлия, глядя в окно, пока Денис в спальне громко собирал вещи
Жутко и несправедливо жить рядом с чужой пустотой.
Одна из них была мужская, другая — маленькая, белая, с тонкой золотистой полосой. В прихожей стоял запах ее стирального порошка, смешанный с приторными незнакомыми духами.
Юлия вдруг ясно поняла: здесь уже хозяйничали. Чужие руки открывали шкафы, двигали вещи, выбирали себе место, раскладывали по углам то, что не имело к ней никакого отношения.
— Простите? — произнесла она, и голос прозвучал так странно, будто говорил кто-то другой.
Женщина у двери неловко дернула плечом.
— Денис сказал, что вы сегодня должны приехать. Мы, конечно, еще не все разобрали… Тут в коридоре тесно, но, думаю, если ваши коробки с антресолей переставить, то место найдется…
В этот момент из комнаты появился Денис.
На нем была растянутая домашняя майка, спортивные штаны, на ногах ничего. И самое страшное — в первые мгновения на его лице не отразилось раскаяние. Там было только глупое оцепенение человека, который до последнего верил, что выкрутится, а потом понял: не вышло. Лишь спустя секунду выражение начало меняться — сползать в виноватую, нервную, липкую гримасу.
— Юль…
— Ты сказал ей, чья это квартира? — перебила она сразу.
Женщина рядом с ним замерла. Денис отвел взгляд, потом заставил себя снова посмотреть на Юлию.
— Давай только без спектаклей.
— Ты ей объяснил, кому принадлежит эта квартира? — повторила Юлия, уже отчетливее.
— Я собирался потом нормально все рассказать.
И вот это его «без спектаклей» и «потом расскажу» стало той самой искрой.
Сначала Юлию даже не затрясло. Наоборот, внутри все словно сжалось в раскаленный комок где-то под ребрами. Она медленно поставила чемодан у стены, распрямила плечи и посмотрела на него так, будто видела впервые.
— Значит, ты больше месяца жил у меня на жалости, — тихо сказала она, — а потом еще и женщину сюда привел?
— Юль, не начинай.
— Не начинай? — она коротко усмехнулась, но смех вышел злой. — Это ты мне сейчас говоришь — не начинай?
Незнакомка растерянно переводила глаза с Юлии на Дениса и обратно.
— Денис, что это вообще…
Юлия повернулась к ней.
— А ты пока помолчи. Мне самой любопытно, какую именно легенду тебе здесь продали.
— Не смей с ней так разговаривать, — Денис сделал шаг вперед.
— А как мне с ней говорить? Может, чаю налить? Она стоит у меня в дверях и сообщает, что теперь вы тут жить будете.
Женщина побледнела.
— Подождите… Это ваша квартира?
— Да. Моя. Куплена до брака. А этот человек должен был пожить здесь один месяц после развода. Один месяц, вы понимаете?
— Юлия…
— Замолчи!
Она сорвалась на крик, и сама испугалась собственного голоса — такого резкого, хриплого, чужого.
— Я пустила тебя по-человечески! Ты сидел здесь, потому что тебя пожалели! Твоя мать рыдала мне в телефон, что не выгонять же тебя на улицу! А ты что сделал? Решил превратить мою квартиру в доказательство, что ты мужик с жильем?
— Успокойся уже.
— Руки убрал! — рявкнула Юлия, когда он попытался схватить ее за локоть.
Денис тут же отдернул ладонь. Оксана — теперь Юлия вспомнила это имя, вытащила из памяти обрывок его старого разговора, когда он однажды сказал в трубку: «Оксан, позже перезвоню», и ушел на балкон, — стояла посреди прихожей с видом человека, которого внезапно втолкнули в чужую драку и забыли объяснить правила.
— Денис… ты говорил, что квартира твоя, — выдохнула она.
— Я не так сказал…
— А как? — Юлия развела руками. — Что ты здесь живешь на птичьих правах у бывшей жены? Что твоя мама обзванивала всех подряд, лишь бы тебя кто-нибудь пожалел? Так ты сказал?
Лицо Дениса исказилось.
— Ты сейчас специально меня унижаешь. Не позорься.
— Позорюсь здесь не я. Позор — это взрослый мужик, который живет у бывшей жены, а перед новой женщиной изображает хозяина. Какая же это мерзость, Денис.
Оксана отступила к стене и быстро, почти испуганно оглядела прихожую, будто только теперь заметила, что все вокруг было чужим: крючки, коробки, зонт Юлии, ключница, рамка с фотографией моря на тумбочке — та самая, которую Денис так и не убрал.
— Я не знала, — сказала она тихо.
— Ну что ж, поздравляю, — бросила Юлия. — Тебя очень красиво подселили в чужую жизнь.
Денис вдруг взорвался:
— Хватит! Ты что устроила истерику на весь подъезд?
— Ты привел постороннюю женщину в мою квартиру и еще смеешь говорить мне про истерику?
Юлия прошла в комнату — и там увидела еще больше. На диване валялся женский кардиган. На подоконнике стояла баночка крема. На кухонном столе — две кружки, на одной отпечаталась розовая помада. На стуле лежал магазинный пакет с женским шампунем. Ее дом уже примерили на себя. Не зашли в него как гости — почти поселились, почти заняли, почти присвоили.
И тогда ее окончательно сорвало.
Она схватила первую попавшуюся сумку — мягкую, бежевую, явно Оксанину, — и с силой швырнула ее в коридор.
— Вон отсюда!
— Юлия, прекрати! — заорал Денис.
— Оба вон!
Оксана бросилась к своей сумке.
— Я сейчас уйду…
— Сейчас? — Юлия уже тащила из комнаты вторую сумку, спортивную, набитую вещами. — Да ты, я смотрю, уже устроилась. Тапочки принесла, кремы расставила, полки собралась освобождать?
Она рывком вытащила из ванной пакет с женскими флаконами, баночками и щетками и тоже швырнула его следом, прямо к двери.