«Мы уже развелись» — устало произнесла Юлия, глядя в окно, пока Денис в спальне громко собирал вещи
Жутко и несправедливо жить рядом с чужой пустотой.
— Ты совсем… — выдавил он, но так и не договорил.
— Уходи, — сказала Юлия ровно.
Денис ещё несколько секунд стоял на месте, словно рассчитывал, что сейчас она дрогнет, отступит, снова начнёт объясняться и жалеть.
— За дверь, — повторила она уже жёстче.
Он наконец вышел.
Юлия резко захлопнула дверь и тут же провернула замок. Потом второй. За дверью ещё донеслось приглушённое:
— Юль, ну давай нормально поговорим…
Она промолчала.
В квартире воцарилась тишина. Такая плотная, что в ней слышалось собственное дыхание. В прихожей на полу валялась забытая кем-то заколка. В кухонной раковине лежала губка — видимо, ею Оксана успела мыть её тарелки. На вешалке сиротливо болтался чужой шарф. Юлия взяла его двумя пальцами, будто грязную тряпку, и бросила у самого порога.
Потом она опустилась прямо на коврик рядом с чемоданом, который так и остался стоять у двери, и разрыдалась. Не тихо, не красиво, а с хриплым, сбивчивым дыханием, от которого сводит грудь. Потому что только теперь всё навалилось разом. Не просто другая женщина. Не просто ложь Дениса. А все эти месяцы: «Юль, ещё немного», «мама попросила», «я ищу вариант». Её терпение, уступки, проглоченные обиды, поездки к матери, лишь бы не пересекаться с ним в собственной квартире. Никто не просил её по-человечески. Её просто понемногу съедали.
Минут через двадцать Юлия поднялась, вытерла лицо первым попавшимся кухонным полотенцем и начала обходить комнаты. Распахнула окна, потом собрала в один пакет всё чужое: заколку, тюбик крема, две резинки для волос, носок, помаду, зубную щётку из стакана. Из холодильника достала контейнер с салатом, который она точно не готовила, и без колебаний отправила его в мусор. В ванной на полке обнаружилось второе полотенце — новое, ярко-зелёное. Юлия сорвала его с крючка и тоже швырнула в пакет у двери.
Телефон завибрировал.
Конечно, Ирина Павловна.
Юлия посмотрела на экран. Сначала решила не отвечать. Потом всё-таки приняла вызов.
— Что ты себе позволяешь?! — с ходу закричала бывшая свекровь. — Денис стоит на улице с пакетами, как бездомный!
— Пусть начинает привыкать.
— Юлия, тебе самой не стыдно?
— Мне? — Она даже присела на край табурета, поражённая такой наглостью. — Это мне сейчас должно быть стыдно?
— Ну привёл женщину… Можно же было решить всё по-человечески.
— По-человечески закончилось тогда, когда ваш сын решил заселить её в мою квартиру.
— Он хотел как лучше.
— Для кого именно?
— Ты стала злой.
— У любого терпения есть конец.
На другом конце провода повисла пауза. Затем Ирина Павловна заговорила уже иначе — холодно, сухо:
— Значит, вот так?
— Да. Именно так.
— Ну и живи теперь одна.
— Это моя квартира. Здесь у меня хотя бы это получится.
Юлия сбросила звонок и сразу отключила звук.
К вечеру Тамара приехала без предупреждения. В одной руке у неё был пакет с едой, в другой — бутылка минералки. Она зашла, окинула взглядом прихожую, заметила мусорный пакет с чужими вещами у двери и коротко присвистнула.
— Давно пора было.
— Не начинай.
— А я и не начинаю. Я тебе это ещё раньше говорила.
Юлия сидела на кухне в старой футболке, с распухшими глазами и влажными после душа волосами. На столе стояла её чашка. Та самая, к которой Оксана, вероятно, днём тоже прикасалась, и от одной этой мысли Юлию снова передёрнуло.
— Он правда сказал ей, что квартира его? — спросила Тамара, ставя пакет на стол.
— А как ещё она могла открыть мне дверь и заявить, что теперь они здесь будут жить?
— Господи…
— Вот именно.
Тамара достала контейнер с котлетами и подвинула его к ней.
— Ешь.
— Не хочу.
— Всё равно ешь.
Юлия отломила кусок хлеба, долго смотрела на него, а потом неожиданно спокойно произнесла:
— Я думала, после развода хуже уже быть не может.
— Может, — тихо ответила Тамара.
— И дело даже не в ней.
— Тогда в чём?
— В том, что я сама себя всё время уговаривала. Что надо быть приличной. Что нельзя же человека просто выгнать. Что я не такая. А он в это время жил как хотел и ещё этой женщине рассказывал сказки.
Тамара молча кивнула.
— Теперь ты тоже начнёшь жить так, как удобно тебе.
— Посмотрим.
Ночью Юлия почти не сомкнула глаз. Она ходила босиком из комнаты в комнату, открывала шкафы, возвращала вещи на прежние места. Будто заново забирала у квартиры своё пространство. Повесила плащ туда, где он всегда висел. Убрала с тумбочки чужую чашку. Переставила коробки в кладовке. В ванной выбросила второй стаканчик для зубных щёток. Дом словно нужно было собрать заново — по её собственным следам, по её привычкам, по её праву.
Утром на экране телефона висело восемь пропущенных вызовов от Дениса и два сообщения.
«Мне надо забрать остальные вещи».
«Давай без цирка».
Юлия прочитала их и впервые ответила коротко, без оправданий и объяснений:
«Заберёшь, когда я скажу. Один. Без мамы и без женщин».
После этого она достала из ящика папку с документами на квартиру, переложила её на верхнюю полку шкафа в прихожей и вызвала мастера, чтобы сменить замок.
Потому что с этого дня в её доме должно было действовать одно простое правило: жалость больше не открывает дверь.