«Ты ей хоть ломтик сыра оставила, совесть у тебя есть?» — воскликнула тётя Галина, уткнув мясистые кулаки в бока
Это бесстыдство ранит сильнее, чем холод.
— На этих чеках нет фамилии вашей тёти, — упрямо продолжила Валерия, но теперь говорила уже не так бойко. — Мало ли что вы там покупали для собственной семьи, домой унесли, в шкаф сложили. А пожилой человек, может, тут впроголодь сидит.
Юлия не стала отвечать сразу. Она аккуратно сняла с первой пачки скрепку, вытащила длинную кассовую ленту и положила её прямо перед Виктором.
— В каждом чеке указано точное время покупки. И эти часы совпадают с теми днями, когда Сергей после работы заезжал сюда, — спокойно пояснила она. — Вот, например, среда, шестнадцатое число, три дня назад. Филе индейки на шестьсот гривен, три пачки сливочного масла, восемьсот граммов твёрдого сыра, творог, две упаковки мягкого печенья к чаю, десяток крупных яиц, свежие огурцы, пакет яблок. Общая сумма — тысяча восемьсот сорок гривен.
Виктор взял чек двумя пальцами, будто бумага могла обжечь, затем надел очки, опустил голову и принялся разбирать мелкий шрифт. Губы у него едва заметно двигались, пока он сверял строки одну за другой.
— И такая картина повторяется каждую неделю, обычно по вторникам и пятницам, — продолжила Юлия тем же ровным голосом. — Только за прошлый месяц на продукты для мамы ушло двенадцать тысяч восемьсот гривен. Месяцем раньше — одиннадцать тысяч шестьсот. Это почти в полтора раза больше всей её пенсии, которая, как она сама утверждает, полностью уходит на лекарства.
— Ты что же, при родне решила попрекать меня едой? — голос Галины вдруг стал крепким, звонким, без прежнего старческого дрожания. Она резко выпрямилась, будто и не жаловалась минуту назад на слабость. — Я тебя в семью приняла, сына тебе доверила, а ты теперь мои расходы считаешь? Бумажками размахиваешь перед людьми? Позорница! Люди добрые, вы только посмотрите, до чего дошла!
— Я никого не попрекаю, — Юлия поднялась из-за стола. — Я всего лишь хочу понять, куда исчезают продукты на тысячи гривен, если, по вашим словам, вы живёте чуть ли не на одном кипятке. Галина, вы ведь говорили, что в холодильнике пусто?
— Говорила, потому что так и есть! — женщина вскинула подбородок. — Я сама туда заглядывала перед тем, как салат нарезать. Там только пустая кастрюля стояла да половина буханки серого хлеба.
Она произнесла это с прежней упрямой резкостью, но уверенности в голосе уже не хватало. Взгляд её то и дело соскальзывал к Виктору, который всё ещё изучал распечатки, не торопясь вмешиваться.
— Тогда давайте просто пройдём на кухню, — предложила Юлия. — Посмотрим не только холодильник. Заодно откроем морозильную камеру на балконе, ключ от которой всегда висит на гвоздике возле буфета. И ещё заглянем в стенной шкаф в коридоре.
Лицо Галины налилось тёмным румянцем. Платок в её руках смялся в плотный узел, а глаза впервые за весь вечер выдали не обиду, а явный испуг.
— Не позволю лазить по моим углам! — выкрикнула она и попыталась подняться, упираясь ладонями в край стола. — Ишь чего выдумала, обыск мне устроить в собственной квартире, да ещё на юбилей! Сергей, немедленно останови свою жену. Она твою мать перед гостями на смех выставляет. Выгони её отсюда, если в тебе хоть совесть осталась!
Сергей медленно встал. Он долго смотрел на мать, и в этом взгляде уже не было растерянности — только тяжёлая, запоздалая ясность человека, который наконец увидел то, от чего много лет отворачивался. Потом он молча покачал головой.
— Пойдём на кухню, мам, — глухо сказал он. — Я тоже хочу понять, куда делись продукты, которые я после двенадцатичасовой смены таскал на пятый этаж без лифта.
Он первым вышел в коридор. Виктор снял очки, сложил чек и без слова двинулся следом. За ним потянулись Валерия с мужем и остальные родственники, переглядываясь в полной растерянности. Галина осталась у стола, тяжело навалившись на скатерть. Её пальцы нервно перебирали бахрому праздничной салфетки, но удержать людей она уже не могла.
На кухне Сергей подошёл к балконной двери, снял с гвоздика маленький латунный ключ и открыл тяжёлую створку старого морозильника, стоявшего в углу лоджии. Камера негромко гудела, выпуская наружу холодный белёсый пар. Внутри, плотно уложенные по ящикам, лежали пакеты с замороженным мясом, рыбой и полуфабрикатами.
Сверху оказался тот самый кусок индейки, купленный три дня назад. На плёнке аккуратно была сделана пометка маркером. Рядом лежали три пачки сливочного масла и завёрнутые в фольгу бруски сыра.
— Вот тебе и сухари с кипятком, — тихо произнёс Виктор, заглядывая Сергею через плечо. — Тут запасов не на одну одинокую женщину, а на целую роту хватит. Лариса-то, выходит, настоящий продовольственный склад организовала.
— Это всё на чёрный день! — Галина почти вбежала на кухню и остановилась в дверях, часто дыша, будто хотела загородить проход собой. — На случай, если я слягу. Вы ничего не понимаете! Старому человеку нужна уверенность. Вы молодые, ещё заработаете, а у меня кто есть за спиной, если я завтра заболею?