«Ты ей хоть ломтик сыра оставила, совесть у тебя есть?» — воскликнула тётя Галина, уткнув мясистые кулаки в бока
Это бесстыдство ранит сильнее, чем холод.
— А вот это тоже на тот самый случай, тётя Лариса? — негромко прозвучало у всех за спиной.
Все разом повернулись к прихожей. Возле вешалки, прислонённая к стене, стояла объёмная хозяйственная сумка из плотной ткани — та самая, с которой Валерия обычно приезжала из своего посёлка. Замок на ней был раскрыт почти до середины, и из щели отчётливо виднелись уголок дорогой чайной упаковки, банка растворимого кофе, батон сырокопчёной колбасы и кусок сыра, который Юлия покупала буквально на прошлой неделе.
В квартире сразу стало так тихо, что слышно было, как натужно урчит старенький холодильник на кухне и где-то за окном шуршат по мокрой дороге машины. Валерия медленно посмотрела сначала на сумку, потом на Ларису. Лицо её залилось краской — не от злости даже, а от стыда, потому что всё это обнаружилось при всех.
— Тётя Лариса… — растерянно выговорила она, отступая от сумки на полшага, будто та могла её обжечь. — Вы же сказали, что это вам знакомая из села передала. Что одной вам столько не осилить. Вы сами вынесли сумку в прихожую до прихода гостей и велели забрать детям, к школе, как гостинец.
Галина застыла с приоткрытым ртом. Она переводила взгляд то на сумку племянницы, то на морозильник, набитый мясом, и весь её праведный пыл, ещё минуту назад такой громкий, словно сдулся. На лице осталось только глуповатое замешательство. Она повернулась к сестре, явно ожидая хоть какого-то объяснения, но Лариса уже и сама поняла: изображать обиженную, беспомощную старушку дальше бессмысленно.
— Ну и что, если отдала племяннице? Моё добро — кому хочу, тому и даю! — резко выкрикнула она и швырнула скомканный платок на кухонный стол. — Сын обязан матери помогать и по совести, и по закону. Вы не бедствуете: две зарплаты в семье, машина под окнами стоит. А у Валерии двое детей, муж копейки приносит. Я старшая, мне виднее, кому сейчас нужнее!
Юлия молча прошла в комнату, подошла к столу и собрала все чеки в ровную стопку. Бумажные ленты она аккуратно скрепила канцелярской скрепкой и убрала обратно в пластиковую папку. Потом вернулась в прихожую, где Сергей стоял у вешалки, не двигаясь, и смотрел в пол тяжёлым, потухшим взглядом человека, который только что увидел то, во что не хотел верить.
— Раз ты считаешь нормальным, что мы должны тебя содержать, пока ты за наш счёт снабжаешь чужие семьи и выставляешь нас перед роднёй бессердечными жадинами, тогда давай сразу всё проясним, — Юлия говорила ровно, без крика, но каждое слово звучало жёстко. Она посмотрела Ларисе прямо в глаза и застегнула молнию на сумке. — С сегодняшнего дня мы больше не привезём сюда ни буханки хлеба, ни куска мяса, ни пакета крупы. На лекарства и коммуналку твоей пенсии в восемь тысяч восемьсот гривен хватает с запасом. А продукты ты вполне можешь покупать сама. Ноги у тебя, как выяснилось, крепкие — особенно когда нужно таскать пакеты на балкон или раскладывать запасы по шкафам.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать, соплячка? — попыталась взорваться Лариса, но прежней силы в её голосе уже не было. Слова получались злыми, пустыми и какими-то жалкими. — Я сына растила, я на него всю жизнь положила! Сергей, ты это слышишь? Позволишь этой чужой девице командовать твоей матерью? Отнимешь кусок хлеба у родной женщины?
Сергей медленно поднял голову. Сначала он посмотрел на Галину, которая тут же отвела глаза, потом — на пунцовую от неловкости Валерию, и наконец на мать. Лицо Ларисы было перекошено бессильной яростью, но в нём уже не оставалось ни прежней уверенности, ни привычного превосходства.
— Юлия права, — сказал он очень тихо, но так твёрдо, что спорить уже было не с чем. — Хватит, мам. Мы устали от этого спектакля. Празднуйте без нас. Подарок лежит на тумбочке.
Он снял с крючка куртку, подал жене пальто и первым вышел на лестничную площадку. На оклики, возмущённые возгласы и запоздалые оправдания родственников Сергей даже не обернулся.
Дверь подъезда за их спинами захлопнулась с глухим металлическим лязгом. Вместе с этим звуком будто отрезало и тесную квартирную духоту, и запах жареной курицы, и чужие попытки выкрутиться. На улице их встретил свежий вечерний воздух. Фонари отражались в мокром асфальте, машины проезжали мимо, разбрызгивая тонкие струйки воды, и дышать вдруг стало удивительно легко — словно с плеч наконец сняли тяжёлый, чужой, совершенно ненужный груз.
Прошло больше трёх месяцев. Наступила настоящая морозная зима, но за всё это время Лариса ни разу не позвонила сыну с жалобами на пустой холодильник или нехватку денег на еду. Пенсии, как Юлия и предполагала, ей вполне хватало на скромную, но сытую жизнь без дорогих деликатесов. А родственники из района почему-то быстро перестали приезжать к ней каждые выходные за бесплатными гостинцами.