«Никаких настоящих прав у тебя тут нет, одна бумажная формальность!» — с кривой усмешкой бросил мне племянник Артём, уперевшись плечом в калитку и не впуская тётю Татьяну
Несправедливо лишать меня крова и памяти.
В тот день именно этот парень не дал мне даже войти в собственный дом, а потом велел вынести мои вещи в сарай, чтобы перед вами всё выглядело так, будто хозяин здесь один. Никаких полномочий продавать мою долю у моей сестры нет. И передавать им задаток — значит просто выбросить деньги и получить проблемы.
Лицо Вадима Олеговича сразу стало жёстким. Он медленно повернулся к побледневшему Артёму.
— То есть как это понимать? Вы собирались взять у меня двести тысяч гривен задатка, скрыв, что второй собственник против, а потом оставить меня разбираться с судами?
— Вадим Олегович, да не слушайте вы её! Мы с тёткой сами всё уладим! — Артём заметался, вцепился мне в локоть. — Тётя Татьяна, ну пожалуйста, не ломай нам сделку! Мы тебе сразу двести тысяч отдадим. Ладно, двести восемьдесят! Нам с Полиной бронь на двушку в жилом комплексе «Солнечный» до пятницы удержать надо!
Я с отвращением освободила рукав от его пальцев и снова посмотрела на покупателя.
— Вадим Олегович, если дом с участком за два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч гривен вас по-прежнему устраивает, я готова продать свою часть вместе с их долей. Жить дальше под одной крышей с такими родственниками я не намерена. Но оформление будет только в четверг, у моего нотариуса, и расчёт — через два отдельных банковских аккредитива. Ровно один миллион двести восемьдесят тысяч гривен банк переводит напрямую на мой личный счёт.
Потом я повернулась к Артёму, который уже стоял красный, как свёкла, и спокойно добавила: из той половины, что должна достаться моей сестре Марине Сергеевне, в договоре сразу будет удержано тридцать две тысячи гривен в мою пользу. За пианино, испорченное в сарае, за выломанную дверь и за перевозку моей дубовой мебели на склад временного хранения.
Вадим Олегович коротко кивнул, уже совсем иначе глядя на меня, и протянул визитку.
— Такие условия мне понятны и подходят, Татьяна Павловна. Общая цена для меня не меняется — два миллиона пятьсот шестьдесят тысяч гривен. Два раздельных аккредитива мой юрист подготовит к четвергу. А вам, Артём, я бы посоветовал немедленно связаться с матерью. Либо она соглашается на законный раздел пополам с удержанием тридцати двух тысяч, либо я сейчас же еду смотреть другой вариант.
В тот вечер Марина звонила мне раз десять. Сначала орала, что я «разрушила мечту родного племянника о новостройке», потом перешла на слёзы и уговаривала уступить им хотя бы четыреста тысяч гривен. Но я не отдала ни гривны сверх положенного.
В четверг утром в нотариальной конторе сестра и притихший Артём, оба с поджатыми губами, подписали договор именно на моих условиях. Потерять живого покупателя, остаться у разбитой перегородки и вдобавок получить судебный иск им, как выяснилось, совсем не хотелось.
— Татьяна Павловна, банк только что раскрыл оба аккредитива, проверьте поступление, — сообщил мне во вторник помощник нотариуса, когда переход права собственности уже зарегистрировали.
На мой счёт зачислили ровно один миллион триста двенадцать тысяч гривен. Пианино и книжные шкафы я отвезла мастеру на реставрацию, а потом добавила к полученным деньгам свои небольшие накопления и в начале следующего месяца купила себе светлую дачу с верандой и старым яблоневым садом в тихом посёлке. Адреса этого места теперь нет ни у Марины, ни у Артёма.