«Сам всё это выдумал, сам теперь и трясёшься,» — глухо бросил он самому себе, рванув поводья
Осторожная гордость теперь казалась опасно наивной.
Артём хорошо представлял себе деловую цепкость Жукова и без труда угадывал, на каких именно подсчётах тот способен задержаться. Прямого промаха могло и не обнаружиться — хватило бы одного-единственного вопроса, к которому Артём не подготовил заранее подходящего объяснения.
Он сердито рванул поводья, заставляя лошадь прибавить шагу.
— Сам всё это выдумал, сам теперь и трясёшься, — глухо бросил он самому себе.
Но мысли упрямо возвращались к одному и тому же.
К полудню зной стал почти тяжёлым. Артём снял шляпу, провёл ладонью по влажному лбу и остановился на пригорке, откуда открывались сразу несколько полевых полос. Хлеб стоял густой, ровный, сильный — смотреть бы да радоваться. Только теперь именно эта картина и пугала. Ещё неделю назад он испытал бы гордость, увидев такой урожай, а сегодня глядел на налитые колосья и понимал: Жуков тоже видел эти поля. А убеждать человека в бедственном положении имения, когда перед ним расстилается земля, обещающая хороший сбор, — дело почти безнадёжное.

На работах Артём задержался дольше, чем было нужно. Потом, будто нарочно, свернул к дальнему участку, куда в обычные дни отправлял старосту. Ему хотелось оттянуть возвращение. Вернуться как можно позднее — когда гости уже уедут, а у прислуги можно будет спокойно выспросить, сколько Жуков пробыл в доме и чем всё это время занимались господа.
К вечеру тревога немного притупилась. Усталость после долгого дня делала своё дело, да и мысль, что визит, возможно, давно завершился, становилась всё убедительнее. Константин Константинович не мог же целый день просиживать у Елены Михайловны. У него самого хозяйство немалое: жатва, пасека, люди, распоряжения. Вероятнее всего, приехал утром, выпил чаю, просмотрел пару страниц для вида и уже давно покатил обратно в Ворохту.
С этой надеждой Артём повернул лошадь к дому.
Но чем ближе становился Обухов, тем медленнее он ехал. Сам он этого будто не замечал. В нём боролись два желания: поскорее увидеть двор и как можно дольше не подъезжать к нему.
Наконец за деревьями показался господский дом.
Артём сощурился.
У крыльца всё ещё стояла пролётка из Ворохты.
Он так резко осадил лошадь, что та недовольно мотнула головой и переступила с ноги на ногу.
— До сих пор?.. — невольно вырвалось у него.
Теперь это уже никак не походило на обычный утренний визит.
Если Константин Константинович прибыл с утра и не уехал до вечера, значит, разговор затянулся не случайно. Может быть, они всё это время сидели над книгами. Может, уже нашли расхождения. А может, сейчас только и ждут, когда управляющий вернётся с полей, чтобы спросить с него за каждую цифру.
Артём застыл в седле прямо посреди дороги и вдруг ясно понял: въезжать во двор ему страшно.
Немного погодя он всё-таки тронул лошадь.
У ворот попался дворовый парень.
— Жуков давно здесь? — спросил Артём, стараясь придать голосу равнодушие.
— Да ещё с утра, Артём Егорыч.
— С Валерией Матвеевной приехал?
— Вместе.
— И они всё ещё в доме?
Парень кивнул.
— Там, господин.
Артём помолчал, будто вопрос был не важен.
— Чем занимаются?
Дворовый неопределённо повёл плечом.
— Не скажу точно. В кабинете сидели. Бумаги какие-то разбирали.
В груди у Артёма неприятно сжалось.
— Какие ещё бумаги?
— Да кто их разберёт. На столе тетради лежали.
Артём отвернулся раньше, чем парень успел разглядеть, как изменилось его лицо.
Значит, до тетрадей они всё-таки добрались.