«Дача нужна маме. А мне нужны нормальные выходные» — сказала я, сняв наколенники, и отнесла тяпку в сарай
Несправедливо и страшно любить этот дом.
– Кабачков хоть прихвати, – добавил он, не поднимая головы. – Мама ведь выращивала, старалась.
К вечеру прицеп укатил со двора. За воротами скрылись мешки с картошкой, ящики с яблоками, ведра с облепихой. А кабачки так и остались на грядке, никому не нужные.
Вернувшись домой, я вынесла своё ведро на балкон. У младшего — сыпь, варенье — «людям». А мне вдруг захотелось кое-что проверить.
До проверки я добралась во вторник, уже после работы. Села на кухне, открыла в телефоне OLX, выставила город — Полтава — и вбила в поиск: «облепиха».
Третьим объявлением в выдаче висело: «Облепиха садовая, своя дача, без химии. 180 грн/кг. Доставка по городу». Продавца звали Дарья.
Я открыла фото — и у меня внутри всё неприятно сжалось. На снимке аккуратно стояли ведра. Эмалированные. Наши. А за ними виднелись перила веранды — выкрашенные в мятный цвет. Мои перила.
Я прикинула, сколько ягод помещается в одно ведро, потом умножила на шесть. Сумма вышла почти такая же, какую я за лето оставила на заправках, катаясь с мамой туда и обратно.
Я набрала Илью. Он ответил не сразу; на заднем плане шумели дети, кто-то кричал, что-то падало.
– Илья, скажи, сколько нынче в Полтаве стоит облепиха? – спросила я.
Шум стал тише, где-то хлопнула дверь. Похоже, брат вышел в другую комнату.
– Ты за нами следишь, что ли? – спросил он уже настороженно.
– Нет. Я просто решила найти то самое варенье, которое Дарья, оказывается, раздаёт людям. И нашла. Только не варенье, а ягоды. С доставкой по городу и ценником за килограмм. И что, правда покупают?
– Покупают, – сухо ответил Илья. – Домашняя, без химии. Люди заранее записываются. А что тебя удивляет? Нам ипотеку платить, трое детей. И вообще, это не твоё. Это мамина облепиха.
– Мамина — дача. А ягоды собраны моими субботами.
– Мама всё знает, между прочим. Мы ей часть денег с продаж на лекарства переводим. Она сама предложила. Ещё в прошлом году.
– Сама? – переспросила я.
– Хочешь — у неё спроси, – бросил Илья и отключился.
Сезон закончился, дачу закрыли. И в ближайшую субботу я поехала уже не за город, а всего через три остановки — к маме домой.
Она сидела на кухне и раскладывала по столу пакетики с семенами, купленные на осенней распродаже. Огурцы к огурцам, перцы к перцам, зелень отдельно.
– Ты знала, что Илья продаёт облепиху? – спросила я прямо с порога.
Мама даже не подняла глаз.
– Знала. И что? У них ипотека, трое детей. Им деньги нужны. А ты одна, сама себя обеспечиваешь.
– Бензин я тоже сама оплачиваю. Мне кто-нибудь с этих продаж хоть гривну перечислил?
– Юля, ну ты же родная, – сказала мама таким тоном, будто объясняла очевидное. – Какой ещё бензин между своими?
– Между мной и тобой — никакой. А между мной и Ильёй, выходит, сто восемьдесят гривен за килограмм.
Мама отодвинула пакетики в сторону и посмотрела на меня так, словно я вошла в квартиру в грязных сапогах и натоптала прямо посреди кухни.
– Раз уж пришла, я тебе тоже кое-что скажу, – произнесла она. – Илья просил на следующий год посадить картошки побольше. Ему место на рынке обещали. Начнём с апреля. На майские поедем на все дни. А в июне возьмёшь отпуск, поживём на даче недели две. Ты всё равно в отпуск никуда не ездишь, дома сидишь.
– Мой отпуск, – медленно сказала я, – на картошку для Ильиного рынка.
– А куда тебе ещё? – искренне удивилась мама. – Тебе же дача нравится. Ты там отдыхаешь.
– Мне не нужна эта дача, мама. Я тебе это ещё летом при Валерии Павловне сказала.
– Мало ли что ты при Валерии говорила.
Она тяжело вздохнула, взяла пакетик с укропом, покрутила его в пальцах. Потом заговорила уже мягче, будто делала мне большое одолжение:
– Ну хочешь, в следующем году облепиху поделим пополам. Половина тебе, половина Илье. Так устроит?
Пополам. Я могла согласиться. Кивнуть, взять свою долю и продолжать возить, копать, собирать, молчать. Мама, судя по её лицу, именно этого и ждала.
Но я вдруг очень ясно представила, как каждую весну торгуюсь с собственной матерью за ведро ягод, выращенных моими руками, и поняла, что больше не хочу.
– Не надо мне половины, – сказала я.
Я сняла с кольца ключ от дачной калитки. Свой ключ. Тот самый, который мама сделала мне прошлой весной.