Несправедливо, когда дом становится чужой клеткой.
Почти до самой трассы мама сидела молча и смотрела в боковое окно. Лишь когда посёлок остался позади, она, не оборачиваясь ко мне, произнесла:
– В сентябре Денис приедет. Брат твой. За облепихой. Ты уж в ту субботу привези меня пораньше, чтобы мы всё успели собрать к его приезду.
– Он появляется раз в год, мама.
– Вот именно, раз в год, – тут же подхватила она. – Неужели ради брата нельзя один раз подняться раньше?
– Я и так каждую субботу встаю в пять, – ответила я. – Пусть Денис хоть однажды поднимется к моему приезду.
Мама устроила пирог у себя на коленях и замолчала окончательно. Я включила поворотник и поймала себя на мысли: в сентябре будет интересно посмотреть, сколько именно вёдер брат сочтёт нормальным увезти.
Денис объявился в середине сентября, в субботу, ближе к обеду. Подкатил на чистой серой машине, а сзади у него болтался прицеп.
– С прицепом? – не удержалась я. – Ты что, шкафы перевозить собрался?
– Картошку, – спокойно сказал брат и полез обнимать маму. – Мама сказала по телефону, что в этом году урожай хороший.
Мама с самого утра расхаживала по участку в новой кофточке и прямо светилась от счастья.
Денис потянулся, окинул взглядом грядки и даже присвистнул.
– Ничего себе, как у вас тут всё вылизано. Когда я возил, бурьян до пояса стоял.
– Ты возил раз в месяц, – напомнила я. – И то только до прошлой весны, пока в Днепр не перебрался. А я сюда каждую субботу мотаюсь уже второе лето.
– Ну я теперь за четыреста километров, Марин. А ты под боком.
– Под боком – это полтора часа дороги в одну сторону.
Мама тем временем уже таскала из сарая вёдра с облепихой. Шесть полных вёдер. Я обирала эти кусты в прошлую субботу до темноты и исцарапала руки так, что пальцы потом щипало от воды.
– Это Денису, – распоряжалась мама. – Валерии на заготовки. Картошку всю в прицеп. Яблоки тоже ему, у них дети.
– А мне что? – спросила я.
Мама повернула голову к грядке у забора. Там валялись кабачки: жёлтые, огромные, переросшие, каждый почти как полено.
– Тебе кабачки. Ты же их любишь.
– Наталья, мне только не суй, – донеслось из-за забора. Это Вера Сергеевна выглянула со своего участка. – Я свои уже к остановке отношу, пусть забирает кто хочет.
Денис рассмеялся. Мне смешно не было.
– Мам, я эту облепиху с июня от травы спасала. Одно ведро я заберу себе.
– Зачем тебе? Ты одна живёшь. А у них трое детей и ипотека.
– Марин, ты серьёзно из-за ведра ягод с родными торговаться собралась? – Денис поднял ведро и поставил его в прицеп. – Мать у нас одна.
– Мать одна, – согласилась я. – Только облепиха почему-то вся уезжает к тебе.
Я смотрела, как он пристраивает второе ведро, и вдруг вспомнила его весенний звонок.
– Вы её вообще едите? У младшего ведь от облепихи сыпь была, ты сам в мае жаловался.
Денис на мгновение застыл с ведром в руках.
– Валерия варенье варит. Потом людям раздаёт.
– Шесть вёдер варенья?
– Не всё тебе пересчитывать, – отрезала мама.
В сарае, за дверью, стояло ещё одно ведёрко. Маленькое, эмалированное, с отколотым боком. Я отложила его для себя ещё на прошлой неделе и накрыла газетой. Мама вынесла и его. Сняла газету, как будто так и надо, и поставила в прицеп к остальным.
– Это моё, – сказала я.
– Не жадничай. Купишь себе на рынке.
Я молча подошла к прицепу, вытащила своё ведро и отнесла к машине. Поставила в багажник между банками, потом захлопнула крышку.
– Это я собирала для себя, – произнесла я ровно. – Остальное можете забирать.
Денис хмыкнул и покосился на маму. Мама посмотрела на Веру Сергеевну, которая внезапно с большим усердием занялась своей смородиной.
– При Вере Сергеевне, – тихо сказала мама. – Из-за какого-то ведра.
– Не из-за ведра, мама. А потому что меня никто даже не спросил.
– Ладно, Марин, не заводись, – сказал Денис и затянул сетку на прицепе.