Несправедливо, когда дом становится чужой клеткой.
– Кабачков хотя бы забери, – добавил Денис уже через плечо. – Мама ведь возилась, старалась.
К вечеру прицеп покатил со двора. В нём уехали мешки с картошкой, ящики с яблоками, ведра с облепихой. А кабачки так и остались на грядке, тяжёлые, перезревшие, никому не нужные.
У себя дома я занесла своё ведро на балкон и поставила в угол. Младшего, значит, обсыпало. Варенье, значит, людям. А мне вдруг понадобилось убедиться в одной простой вещи.
До проверки я добралась во вторник, уже после работы. Села на кухне, открыла в телефоне OLX, выставила город Днепр и вбила в поиск: «облепиха».
Третьим объявлением выпало: «Облепиха садовая, со своей дачи, без химии. 180 грн/кг. Доставка по городу». Продавец — Валерия.
На снимке стояли знакомые вёдра, выставленные ровной линией. Эмалированные, наши. А позади — перила веранды, выкрашенные в мятный цвет. Те самые. Мои.
Я прикинула, сколько ягод помещается в одно ведро, потом умножила на шесть. Получилась сумма почти такая же, какую я за лето оставила на заправках, мотаясь с мамой туда и обратно.
Я набрала Дениса. Ответил он не сразу. В трубке кричали дети, кто-то смеялся, что-то падало.
– Денис, а почём сейчас облепиха в Днепре? – спросила я.
Шум стал тише, где-то хлопнула дверь. Похоже, брат вышел в другую комнату.
– Ты за нами, что ли, следишь? – настороженно спросил он.
– Нет. Я просто решила поискать то самое варенье, которое Валерия якобы раздаёт знакомым. Нашла. Только не варенье, а ягоды. С доставкой по городу и ценником за килограмм. И что, покупают?
– Покупают, – сухо ответил Денис. – Своя ягода, без всякой химии. Люди заранее записываются. И что в этом такого? Нам ипотеку тянуть надо. И вообще, это не твоё. Это мамина облепиха.
– Мамина — дача, – сказала я. – А облепиха собрана моими субботами.
– Мама обо всём знает, между прочим. Мы ей с продаж деньги на лекарства переводим. Она сама предложила. Ещё в прошлом году.
– Сама? – я даже не сразу поняла, правильно ли услышала.
– Хочешь — у неё спроси, – бросил Денис и отключился.
Сезон уже закончился. Дачу закрыли. И в ближайшую субботу я поехала не за город, а всего через три остановки — к маме домой.
Она сидела на кухне и раскладывала по столу пакетики с семенами, купленные по осенней скидке. Огурцы складывала к огурцам, перцы — к перцам, зелень — отдельно.
– Ты знала, что Денис продаёт облепиху? – спросила я прямо с порога.
Мама даже головы не подняла.
– Знала. А что такого? У них ипотека, трое детей. Им деньги нужны. Ты-то сама себя обеспечиваешь.
– И бензин я тоже сама оплачиваю, – сказала я. – Мне с этих продаж кто-нибудь хоть что-то переводил?
– Ты же родная, – произнесла мама так, будто этим всё объяснялось. – Какой ещё бензин между нами?
– Между мной и тобой — никакой. А между мной и Денисом — сто восемьдесят гривен за килограмм.
Мама отодвинула пакетики в сторону и посмотрела на меня с таким выражением, словно я вошла в её чистую кухню в грязных сапогах.
– Раз уж пришла, скажу сразу, – начала она. – Денис просил на следующий год картошки посадить побольше. Ему место на рынке обещали. Начнём с апреля. На майские поедем на все дни. А в июне возьмёшь отпуск и поживём на даче недели две. Ты всё равно в отпуске дома сидишь.
– Мой отпуск, – медленно повторила я. – На картошку для Денисового рынка.
– А куда тебе ещё ехать? – удивилась мама. – Тебе же дача нужна. Ты там отдыхаешь.
– Мне она не нужна, мама. Я тебе ещё летом, при Вере Сергеевне, это сказала.
– Мало ли что ты при Вере Сергеевне говорила.
Она тяжело вздохнула, взяла пакетик с укропом и стала вертеть его между пальцами. Потом голос у неё сделался мягче, почти примирительным:
– Ну хочешь, в следующем году облепиху поделим пополам. Половину тебе, половину Денису. Так устроит?
Пополам. Я могла кивнуть, согласиться, забрать свою долю и дальше возить, копать, полоть, собирать. Мама, кажется, именно этого и ждала: по лицу было видно, что она уже считает разговор почти законченным.
Но я вдруг ясно представила, как каждую весну снова торгуюсь с собственной матерью за ведро ягод, за день отпуска, за право не быть бесплатной рабочей силой. И мне стало противно.
– Не надо мне половины, – сказала я.
Я сняла с кольца ключ от дачной калитки — тот самый, мой, который мама заказала мне прошлой весной.