«Мам, ты уже на месте?» — вдруг увидела Ольгу в столовой и отшатнулась с дрожащим подносом
Смущающе красиво и ужасно неправильно.
Это рана под рёбрами, ночи без сна, несколько недель, когда слёзы появляются сами, а потом — осторожное, медленное возвращение к жизни, будто учишься ходить заново.
А вот близкую подругу так просто не вычеркнешь и не заменишь. Тут дело даже не в любви. Тут — в вере человеку. Я верила ей почти так же, как самой себе, а она взяла эту веру и швырнула под ноги из-за мужчины. Из-за моего мужчины.
И все эти годы во мне болел не Дмитрий. Болела Ольга.
Я допила компот, отодвинула стакан и поднялась.
У дверей столовой она оказалась раньше меня. То ли действительно поджидала, то ли просто вышла покурить. Между пальцами у неё белела тоненькая электронная сигарета — нелепая, почти игрушечная. Когда-то Ольга терпеть не могла даже запах табака.
— Марина.
Я замерла. Не потому, что захотела остановиться. Просто тело почему-то отказалось идти дальше.
— Я понимаю, ты меня ненавидишь, — произнесла Ольга. После короткой паузы добавила: — Или что-то близкое к этому.
— Я тебя не ненавижу, — сказала я ровно. — Мне безразлично.
Ложь прозвучала слишком отчётливо. Она это поняла. И я поняла, что она поняла.
Ольга втянула пар, медленно выпустила его в сторону. В воздухе повис приторный ягодный запах — не дым, а какая-то химическая сладость.
— Мне нужно кое-что тебе объяснить, — сказала она. — Ты не обязана слушать. Но если вдруг захочешь… я буду здесь ещё десять дней.
Я посмотрела на неё внимательно: на заострившиеся скулы, на худые пальцы с выступающими костяшками, на эту дурацкую белую штуку в руке.
— Не захочу, — ответила я и ушла в корпус.
В номере я растянулась на кровати и уставилась в белёный потолок. За окном гудели сосны. Ветер крепчал, ветви цепляли карниз — негромко, равномерно, будто кто-то скрёб ногтем по сухой доске.
Ещё десять дней. Она будет рядом ещё целых десять дней.
И что такого она может сказать? Что я не знаю? Я ведь сама всё увидела. Нашла в телефоне Дмитрия три сообщения. Всего три — но их хватило, чтобы жизнь треснула пополам. «Скучаю». «Когда увидимся?» «Ты — лучшее, что было со мной за последний год». И писала это моя подруга. Моему жениху. За два месяца до свадьбы.
Я повернулась на бок. От подушки пахло крахмалом, постель была свежей, матрас — слишком жёстким, шторы — безликими, казёнными. Обычный санаторий. Ничего особенного. Я приехала сюда отдыхать.
Значит, буду отдыхать.
На третий день Ольга подошла ко мне у озера и опустилась на скамейку рядом.
Я не поднялась и не ушла. Возможно, просто устала от постоянного бегства. А может, три дня тишины, хвойного запаха и длинных прогулок сделали своё дело: внутри что-то оттаяло, и злость перестала быть такой режущей. Она никуда не делась, нет. Просто стала глуше — как зубная боль, которая уже не стреляет в висок, а только ноет где-то на заднем плане.
Ольга молчала. Смотрела перед собой, на воду. Озеро лежало ровным серым полотном, у дальнего берега темнела полоска камышей. Посередине кто-то плыл: над водой то появлялась, то исчезала голова, руки ритмично рассекали поверхность. Солнце спряталось за облаками, и свет был плоским, без резких теней.
— Я здесь после больницы, — сказала вдруг Ольга. Не мне даже, а скорее воде. — Восстанавливаюсь. Полгода провела на лечении.
Я ничего не ответила. Не из жестокости. Просто растерялась. Что в такой момент говорят человеку? Сочувствуют? Ей? Той самой, которая?..
— Можешь не жалеть меня, — произнесла Ольга, словно услышала мои мысли. — Я не за этим. Просто хочу, чтобы ты понимала, почему я здесь. Чтобы не решила, будто я специально за тобой приехала.
Я коротко усмехнулась. Невольно.
— Марина, — она повернула ко мне лицо. Глаза у неё были серые, уставшие. Вроде та же Ольга, которую я знала, и одновременно совсем чужой человек. — Ты помнишь тот день рождения? У Кирилла Маркова?
Конечно, я помнила. Апрель две тысячи восьмого, вечеринка у нашего общего знакомого. Дмитрий тогда поехал один: я была в командировке в Днепре, занималась закупками для завода. Вернулась только через четыре дня, и всё вроде бы оставалось прежним. По крайней мере, мне тогда так казалось.
— Он сам ко мне подошёл, — сказала Ольга. — На кухне. Все сидели в комнате, шумели, а я мыла бокалы. Он зашёл, встал рядом и начал разговаривать. Я вообще ничего такого не подумала. Ну Дмитрий и Дмитрий. Твой Дмитрий. Я ведь сама вас познакомила, помнишь?
Как будто я могла забыть. Это тоже резало — именно она когда-то свела нас вместе.
— Потом он написал, — продолжила она. — Примерно через неделю. Самое обычное сообщение: как дела, давно не виделись. Я ответила. Нормально же, ничего странного.
Ольга замолчала. Достала электронную сигарету, повертела её в пальцах, но включать не стала. От озера потянуло сыростью. Холод поднимался от земли, пробирался к скамейке и сквозь ткань куртки вползал под кожу.
— Потом он начал писать каждый день, — сказала она тише. — А через какое-то время сообщил, что вы расстались.
Я резко повернула голову.
— Что?
— Сказал, что между вами всё закончилось, — повторила Ольга. — Что ты сама ушла. Что свадьбы не будет.
— В апреле? — я даже не сразу смогла выдохнуть. — Мы в апреле вносили заказ в ресторан. Составляли меню. Я выбирала салфетки по каталогу — белые, с серебристой окантовкой.
— А мне он говорил другое. Что вы уже почти месяц не вместе. Что ты съехала.
Повисла тишина. Только ветер шуршал в камышах, да пловец на озере продолжал размеренно грести, оставляя за собой рваные круги на воде.
— Я поверила, — сказала Ольга. — Потому что не понимала, зачем ему врать. Он же взрослый мужчина, не мальчишка.