«Для Димочки. Жарить только на сковороде!» — Наталья захлопнула дверцу морозилки и потребовала объяснений у мужа
Невыносимо обидно и ужасно несправедливо.
Наталья вытащила из ящика чистый лист, взяла ручку и, не стараясь выводить буквы аккуратно, быстро набросала несколько строк. Никаких вежливых вступлений, никаких «добрый день» и «с уважением» — только суть.
«Татьяна Сергеевна. Вы опять оставили у нас свою помаду. Она нашлась в гостевой комнате, на комоде. Возвращаю в том виде, в каком обнаружила. Доставку оплачивает получатель при вручении. Прошу вас впредь быть внимательнее: мне не хотелось бы каждый раз оформлять курьера из-за подобных мелочей».
Она вложила записку внутрь коробочки, сверху прижала её помадой и заклеила упаковку так основательно, будто собиралась отправлять не косметику, а хрупкий музейный экспонат. Минут через двадцать в домофон позвонил курьер. Наталья передала ему посылку, расписалась в нужном месте и получила квитанцию.
Результат не заставил себя ждать. Уже на следующий день, ровно около обеда, у неё зазвонил мобильный. На дисплее высветилось: «Свекровь». Наталья молча нажала сброс. Через несколько секунд вызов повторился. Она снова отклонила звонок.
К вечеру она как раз спокойно наливала себе чай, когда Дмитрий почти ворвался в квартиру. Галстук съехал набок, лицо было напряжённым, а в глазах смешались растерянность, злость и явная паника.
— Ты вообще понимаешь, что сделала? — выпалил он ещё с порога. — Зачем ты отправила маме посылку за её счёт?
Наталья сделала глоток, поставила кружку на стол и посмотрела на мужа поверх ободка чашки.
— А в чём проблема? Она забыла у нас вещь, я её вернула. Ты ведь сам всё время повторял, что мама просто рассеянная. Теперь ей не придётся переживать, что любимая помада пропала.
— Она мне в трубку рыдает! — Дмитрий заходил по кухне туда-сюда, размахивая руками. — Говорит, ты опозорила её перед соседями! Курьер стучал, требовал двести шестьдесят гривен за доставку! Мама уверена, что ты таким образом фактически выставляешь её из нашего дома!
— Двести шестьдесят, — ровным тоном уточнила Наталья, взглянув на квитанцию, лежавшую на столе. — Всё согласно тарифу. А насчёт «выставляешь»… Дмитрий, я не выгоняла твою маму. Я просто отправила ей её забытые трусы, зубные щётки и просроченные лекарства. Что она решила себе додумать — это уже не моя зона ответственности.
Дмитрий замер. Он смотрел на жену так, будто видел её впервые. Перед ним сидела совершенно спокойная женщина с лёгкой улыбкой, словно она только что выиграла шахматную партию и поставила мат без лишних ходов.
— Ты хоть понимаешь, что она теперь, скорее всего, больше не захочет приезжать?
— Понимаю, — Наталья кивнула. — Мне жаль, что тебе неприятно. Но это её решение.
Муж ничего не ответил. Он развернулся и ушёл в комнату. После этого два дня разговаривал с Натальей только короткими фразами и исключительно по необходимости.
Минуло три месяца. Пролетел Новый год, затем Рождество. Татьяна Сергеевна в Харьков так и не приехала.
Она демонстративно держала дистанцию с сыном и невесткой, хотя Дмитрию звонила почти каждый вечер. Говорила тихим усталым голосом, жаловалась то на давление, то на одиночество, то на то, что «никому теперь не нужна».
Дмитрий пару раз осторожно пытался поднять тему примирения.
— Может, съездим в Барышевку? Поздравим маму, поговорим нормально, — предложил он однажды субботним утром, дожёвывая бутерброд.
— Поезжай, кто тебе запрещает? — спокойно ответила Наталья, листая новости на планшете. — У меня на выходные маникюр и косметолог.
Дмитрий никуда не поехал. Видимо, сам понял: явиться к обиженной матери без жены означало добровольно подписаться на несколько часов монологов о неблагодарной невестке, холодном доме и сыне, который «позволил себя отобрать».
Зато квартира изменилась до неузнаваемости. Из ванной исчез тяжёлый запах старомодных духов, который раньше въедался в полотенца и халаты; вместо него теперь стоял лёгкий цитрусовый аромат. Полка в шкафу, где прежде лежали свекровины старые кофты «на всякий случай», наконец-то досталась летним платьям Натальи. Пропали чужие кружки, непонятные ложки, мотки ниток, баночки с таблетками и пакеты с вещами, о назначении которых никто, кроме Татьяны Сергеевны, не знал.
Единственным вещественным напоминанием о недавней войне оставался пустой чёрный ящик. Наталья убрала его на балкон, под стеллаж с банками солений. Выбрасывать не стала намеренно. Пусть стоит. Как трофей.
Однажды в конце февраля Наталья открыла почтовый ящик и стала разбирать содержимое. Между рекламными листовками, счётом за коммунальные услуги и каким-то буклетом лежал белый конверт. Марки на нём не было. Обратного адреса тоже. Только её имя и домашний адрес, выведенные от руки.
Она не стала ждать и вскрыла конверт прямо в лифте. Внутри оказался сложенный пополам кассовый чек и листок в клетку. Ни открытки, ни денег, ни длинного письма.
Наталья развернула чек. Это была квитанция курьерской службы об оплате доставки на сумму двести шестьдесят гривен. Получатель — Соколова Т. С. Строка «Итого» была обведена красным маркером так жирно, будто речь шла не о доставке помады, а о финансовом преступлении.
Потом она раскрыла записку.
«Наталья. Чек прилагаю. Раз уж ты устроила весь этот спектакль с посылкой, значит, тебе и оплачивать. Ожидаю возврат 260 грн в ближайшее время. Можешь перевести на карту или передать через Дмитрия. Свои деньги на твои выходки я тратить не собираюсь. Татьяна Сергеевна».
Наталья дочитала и вдруг громко рассмеялась. Вот это действительно был ответный ход. Не жалобы сыну со слезами, не обиженное молчание, а холодная, аккуратная бухгалтерская атака. Свекровь осталась верна себе: с документом, с подчёркнутой суммой, с требованием вернуть каждую гривну.
Она бережно сложила чек и записку обратно в конверт. Уничтожать такое было бы просто кощунством — слишком уж идеально. Наталья положила конверт в ящик кухонного стола, туда же, где хранились инструкции к технике, гарантийные талоны и прочие важные бумаги. Пусть лежит. Вдруг когда-нибудь пригодится как доказательство.
Затем она открыла банковское приложение и, всё ещё улыбаясь, перевела на карту свекрови ровно 260 грн. В комментарии к платежу написала: «Возмещение доставки от 21 ноября». Без приветствий, без объяснений, без примирительных фраз. Сухая финансовая операция — и точка.
Вечером вернулся Дмитрий и почти сразу сообщил:
— Мама звонила. Сказала, что деньги ты перевела, но она всё равно считает, что ты её выгнала из нашего дома. И ещё велела мне не вмешиваться и даже не пытаться вас мирить. Сказала: пусть, мол, твоя жена дальше живёт в своём стерильном порядке.
— Что ж, я уважаю её позицию, — Наталья пожала плечами, расставляя тарелки. — Деньги я вернула, как она потребовала. Значит, вопрос закрыт.
Дмитрий прищурился, будто собирался возразить, но промолчал. Он отлично знал мать: если она произнесла «не вмешивайся», любое участие с его стороны только раздует новый пожар. Поэтому он просто сел за стол, взял вилку и принялся за ужин.
Территория была окончательно освобождена. А счёт за губную помаду — оплачен полностью.