«Убери объявление сегодня же и не выставляй меня перед людьми дураком» — произнёс Андрей с нажимом, отрезав любое возражение Натальи
Жестоко и бесчеловечно поступать так с ней.
— Даже не начинай со своими выдумками. Ключи от однокомнатной положишь на комод, — бросил Андрей, даже не обернувшись от зеркала. Он сосредоточенно расправлял воротник свежей рубашки, собираясь на работу. — Парень завтра с утра приезжает уже с сумками.
Наталья застыла посреди спальни, держа в руках тяжелый шерстяной плед. За пятнадцать лет брака она отлично выучила этот мягкий, будто бархатный, но при этом снисходительный тон мужа. Именно так Андрей сообщал ей о решениях, которые сам давно считал принятыми за них обоих и не допускал даже мысли, что кто-то может возразить.
— С какими еще сумками? — медленно спросила она, аккуратно положив плед на край кровати. Ее взгляд уперся в широкую спину мужа. — Я только позавчера разместила объявление о сдаче квартиры. Мне уже звонили трое. В субботу ее придут смотреть семейная пара и женщина из проектного института.
Андрей шумно выдохнул, всем видом демонстрируя, как утомило его женское непонимание элементарных, с его точки зрения, вещей. Он неторопливо развернулся, засунул ладони в карманы брюк и чуть склонил голову набок, словно собирался объяснять первокласснице таблицу умножения.
— Убери объявление сегодня же и не выставляй меня перед людьми дураком, — произнес он негромко, но с таким нажимом, что каждое слово прозвучало приказом. — Мой племянник едет. Матвей. Татьяна утром звонила: у них в поселке работы никакой, парень там совсем зачахнет, если в город не выберется. Ему надо зацепиться, походить по собеседованиям, привыкнуть к месту. И без лишних расходов, разумеется.
— То есть твоя сестра решила отправить девятнадцатилетнего сына в областной центр, а вопрос с жильем вы оба решили закрыть за мой счет? — Наталья подошла к окну и почувствовала, как внутри поднимается холодная, твердая злость. — Эта квартира куплена задолго до нашей свадьбы. Я семь лет выплачивала за нее взносы из своей зарплаты на фабрике и экономила буквально на всем, даже на чулках.
— Да пусти ты племянника пожить! — Андрей повысил голос, и в его глазах вспыхнуло привычное раздражение. — Мужчина обязан поддерживать своих, если есть хоть малейшая возможность. Квартира все равно пустует после прежних жильцов. От одного человека стены не сотрутся. Или тебе родной племянник мужа поперек горла стал из-за каких-то несчастных денег?
— Четырнадцать тысяч гривен в месяц — это не несчастные деньги, Андрей, — спокойно ответила Наталья, глядя ему прямо в переносицу. — На эту сумму мы собирались заменить старые радиаторы в нашей общей трехкомнатной квартире и перекрыть крышу на даче моих родителей. Ты сам все лето об этом говорил.
— Радиаторы подождут до следующего сезона, не замерзнем, живем не где-нибудь на краю света, — отмахнулся он и направился к двери спальни. — Я сестре уже пообещал. Слово дал. А мое слово в нашей семье кое-что значит. Ключи оставь на тумбочке в коридоре. Матвей приедет первым утренним автобусом, я встречу его на вокзале.
Входная дверь хлопнула так, будто поставила точку в разговоре. Рабочий день Андрея начался, а в квартире осталась вязкая, звенящая тишина, которую нарушало только размеренное тиканье кухонных часов.
Наталья не сразу сдвинулась с места. Потом медленно вышла в коридор. Возле зеркала стояла деревянная тумбочка, а на ней — резная шкатулка, куда они обычно складывали запасные связки ключей от всех замков. Женщина подняла крышку и заглянула внутрь.
Связки с длинным ключом от верхнего сейфового замка однокомнатной квартиры на Парковой улице не было.
Значит, Андрей не просто просил и не просто настаивал. Он еще накануне вечером молча забрал чужие ключи, заранее решив все за нее и поставив перед фактом.
Наталья опустилась на мягкий пуфик и прижала пальцы к виску. Квартира на Парковой была не просто недвижимостью. Она была ее личной победой, ее запасным выходом, ее гарантией на старость. Небольшую панельную однушку на третьем этаже она купила, когда ей едва исполнилось двадцать семь. Тогда Наталья работала в отделе снабжения, брала дополнительные смены и по вечерам подрабатывала расклейкой объявлений.
Когда они с Андреем расписывались, о брачном договоре он и слышать не захотел. Громко и красиво заявлял, что настоящие чувства бумажками не пачкают. Но закон оставался законом: имущество, приобретенное до брака, не делится ни при каких обстоятельствах.
Телефон в кармане домашнего халата внезапно завибрировал, выдернув ее из тяжелых мыслей. На экране высветилось имя золовки.
Наталья нажала зеленую кнопку и молча приложила телефон к уху.
— Наталья, ты только диван на кухне не вздумай выбрасывать, — сразу защебетал голос Татьяны, сладкий и одновременно хозяйственно-распорядительный. — Матвей туда свой большой компьютер поставит. Ему пространство нужно — и для учебы, и для отдыха. И постельное белье новое оставь на комоде, пожалуйста. У нас сумки и так неподъемные получились: банок с соленьями набрали, еле молнии застегнули.
— Здравствуй, Татьяна, — Наталья так сжала телефон, что костяшки пальцев побелели. — Твой брат, похоже, забыл тебе сообщить: завтра в эту квартиру заселяются арендаторы. По официальному договору, через риелторское агентство.
На другом конце линии на секунду повисла пауза. Затем Наталья услышала возмущенное цоканье языком.
— Ой, ну что ты опять на ровном месте выдумываешь, милая моя? — тон золовки мгновенно изменился: медовая сладость исчезла, вместо нее прорезалась базарная резкость. — Андрей вчера сам мне звонил и сказал, что вопрос решен по-семейному. Ты вообще не забыла, кто у вас в доме мужчина? Если он сказал, что племянник будет жить в городе, значит, так и будет.
Наталья закрыла глаза, но трубку не отняла. Она уже понимала: Татьяна только разгоняется, и впереди ее ждет еще один разговор, в котором чужие желания попытаются снова выдать за ее обязанность.