«Ты что устроила? При ребёнке!» — Андрей резко обернулся, увидев Наталью на пороге в моих тапках с ключами в руке
Это было предательски горько и совершенно нечестно.
— Значит, Наталье ты тоже способен перечислять больше, — сказала я. — Раз уж зарабатываешь теперь нормально.
— Ирин, не лезь в мои деньги.
Он резко поднялся, распахнул холодильник, несколько секунд смотрел внутрь, будто там мог найти ответ, потом захлопнул дверцу, так ничего и не достав.
— Ты же медсестра, — заговорил Андрей уже тише, почти примирительно. — Посторонних стариков кормишь с ложечки, терпишь их капризы. А здесь мальчишка девяти лет. Свой. Ребёнок тебе не чемодан, Ирина. Его нельзя просто взять и выставить за порог.
— Он твой сын, — ответила я. — Вот тебе и надо было заранее думать, куда его вести.
Дверь кухни чуть скрипнула. В узкую щель просунулась голова Егора: волосы дыбом, на щеке красная полоска от одеяла.
— Пап, а сосиски будут?
— Будут, — сразу отозвался Андрей. — Иди, сейчас принесу.
Егор исчез. Из комнаты послышалось, как по ламинату прошлёпали носки, затем жалобно скрипнул диван.
Андрей молча смотрел на меня. Впрочем, слов от него уже и не требовалось.
— Только до утра, — сказала я. — В девять, чтобы в квартире никого из них не было.
— Ему к половине девятого в школу.
— Тогда в восемь.
Я вышла из кухни, прошла в спальню, схватила его подушку и одеяло и швырнула всё это в зале на кресло. Наталья как раз раскладывала диван и так и застыла, держа в руках диванную подушку.
— Будешь ночевать с гостями, — сказала я Андрею. — Раз уж гости твои.
— Ирина, а Егору можно какое-нибудь полотенце? — робко спросила Наталья. — Наши, кажется, на самом дне сумки.
— Синее висит в ванной, на крючке, — ответила я. — Розовые не трогайте.
В замке спальни ещё с бабушкиных времён торчал крошечный ключ. За все десять лет, что эта квартира принадлежала мне, я ни разу им не пользовалась. А в тот вечер повернула.
— Детский сад какой-то, — бросил Андрей из-за двери.
Сквозь деревянное полотно доносилось, как на кухне позвякивают вилки. Мои котлеты доедали уже втроём.
— Может, мы правда завтра к моей маме уедем? — негромко сказала Наталья. — В район, электричкой.
— А школа? — ответил Андрей. — Каждый день по три часа мотаться туда и обратно? Не выдумывай. Ирина успокоится. Она быстро отходит.
— А если не успокоится?
— Да куда она денется, — сказал он и даже рассмеялся.
Ванну я так и не набрала. Легла прямо в одежде поверх покрывала, но около половины первого меня вырвал из сна грохот стиральной машины.
Стиралка стояла на кухне, возле окна, и на отжиме прыгала так, что в шкафчике звенели банки.
Наталья сидела за столом, обхватив ладонями кружку. Рядом лежала связка ключей Андрея, брелоком вверх.
— Я вас разбудила? — Она испуганно вскочила. — Простите, пожалуйста. Егору завтра в школу, а форма вся пыльная. Он же коробки таскал.
— Сидите, — сказала я и налила себе воды из фильтра.
Машинка ещё раз дёрнулась всем корпусом и наконец затихла. В тишине стало слышно, как в комнате похрапывает Андрей.
— Спасибо вам, — тихо произнесла Наталья. — Правда. Я Андрею сразу сказала: неловко, у человека своя квартира, своя жизнь. А он говорит: Ирина сама предложила, она добрая, с большим сердцем.
Я даже стакан до губ не донесла.
— Это я предложила?
— Ну… — Наталья покраснела так же, как вечером в прихожей. — Про долг. Что мы у вас до лета поживём, а я тогда заберу заявление из исполнительной службы. Получается, как бы в счёт расчёта.
— Какой ещё долг, Наталья?
Она промолчала. Взяла со стола Андреевы ключи, покрутила их в пальцах и снова положила.
— Вы не знали, — сказала она. Это прозвучало не вопросом.
— Какой долг? — повторила я.
— Алименты. — Наталья сглотнула. — Он с позапрошлой весны не дал ни одной гривны. Пока работал на заводе, бухгалтерия удерживала из зарплаты, и деньги приходили автоматически. А теперь он окна ставит неофициально, с него и удерживать нечего.
— Он же переводит вам на карту.
— Кто? — Наталья коротко усмехнулась, но смех вышел злым и некрасивым. — Я три месяца за квартиру не платила, поэтому хозяйка и попросила нас съехать. Никто ничего не продаёт.
— Покажите, — сказала я.
Она открыла телефон, пролистала что-то и повернула экран ко мне. На снимке был документ с синей печатью: «Постановление о расчёте задолженности по алиментам». Внизу, под несколькими строками мелкого текста, стояла сумма: 164 927 грн 36 коп.
— Раз он официально нигде не устроен, государственный исполнитель считает по средней зарплате, — объяснила Наталья. — Так положено.
В марте Андрей вернулся домой мрачнее тучи. Сказал, что Егору не в чем ходить, а заказчик задерживает оплату. Деньги на куртку я перевела ему в тот же вечер.
— Я весной давала ему на куртку для Егора, — медленно сказала я.
— Куртку мне девчонки на работе отдали, — ответила Наталья. — После чьего-то племянника.
Всё сложилось в одну картину — простую и безжалостную, как сумма в квитанции. Андрей ушёл с завода туда, где с него невозможно было взыскать деньги, полтора года не платил собственному сыну ни копейки, а когда исполнительная служба начала прижимать, решил рассчитаться с бывшей женой моей квартирой. Спросить меня он не потрудился. Он просто вписал меня в эту сделку, будто я была не человеком, а свободной жилплощадью.
Я медленно поставила стакан на стол и поднялась.