«Ты что устроила? При ребёнке!» — Андрей резко обернулся, увидев Наталью на пороге в моих тапках с ключами в руке
Это было предательски горько и совершенно нечестно.
Я прошла в комнату, где на диване, свернувшись под пледом, спал Егор, а рядом на раскладушке лежал его отец. Наклонилась и резко тронула Андрея за плечо.
— На кухню. Немедленно.
Он появился через минуту, сонно щурясь, в одних спортивных штанах. Увидел Наталью, потом — моё лицо, и всё понял ещё до того, как я успела что-либо сказать.
— Проговорилась, — бросил он ей.
— Я думала, она в курсе! — Наталья вскочила с табурета так быстро, что тот скрипнул по полу. — Ты же сам сказал, что она не против!
— Собирайте вещи, — произнесла я. — Все трое. Прямо сейчас.
Андрей прикрыл кухонную дверь и заговорил вполголоса, почти шипя, чтобы не разбудить мальчика:
— Ты вообще соображаешь, что несёшь? Ночь. На улице минус восемь.
— Ты попытался закрыть свой долг моей квартирой. И даже не спросил меня.
— А кто мне твердил: бросай этот завод, там платят копейки? — Андрей ткнул в мою сторону пальцем. — Ты твердилa. Месяц за месяцем. Я ушёл. И теперь, выходит, виноват опять я?
— Я говорила уйти с завода, — ответила я. — Но я не говорила перестать содержать собственного сына.
— Да содержу я его! Вон он, спит в тепле.
— В моём тепле.
— В твоём, — передразнил он, скривив рот. — А плитку в ванной кто укладывал? Я. Трубы кто менял? Тоже я. Своими руками, по выходным. Когда ремонт — это у нас общий дом. А как мне один раз в жизни понадобилась поддержка, так сразу выяснилось: квартира твоя.
— О помощи просят, Андрей, — сказала я. — А ты просто поставил меня перед фактом.
Наталья стояла возле стиральной машины и сжимала у груди влажную Егорову рубашку, будто это была не вещь, а последняя защита.
— Куда мне с ним сейчас? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — На карте тысяча двести гривен. Посуточно я смотрела — там три с половиной тысячи за ночь.
— Три с половиной тысячи! — Андрей с размаху ударил ладонью по столешнице. — Да это грабёж среди бела дня. Ещё чего не хватало, когда здесь диван свободный.
Телефон уже лежал у меня в ладони. Банковское приложение открывалось одним касанием, перевод по номеру занял бы меньше минуты. Наталья стояла в двух шагах. Я могла прямо сейчас отправить ей эти деньги, и Егор спокойно доспал бы до утра в нормальной постели, а потом они ушли бы без крика и скандала.
Но я не перевела. Не потому, что пожалела денег. Нет. Меня мутило от одной мысли, что очередную ночь Андреева долга снова должна буду оплатить я.
— Никто отсюда не уйдёт, — отрезал Андрей. — Я здесь живу. Это тоже мой дом. Не нравится — сама выйди, прогуляйся, проветрись. Ты после смены вечно нервная. Ребёнок тебе не сумка, чтобы его среди ночи таскать.
Он обернулся к Наталье:
— Ложись. Сейчас покричит и успокоится.
После этого он потянулся к выключателю. Раздался сухой щелчок. Кухня провалилась в темноту, только на стиральной машине светился маленький зелёный индикатор.
Я разблокировала экран и набрала 102.
— Полиция? — сказала я в темноте. — В моей квартире находятся посторонние люди. Собственник против их проживания. Собственник — я.
Андрей тут же включил свет обратно. На лице у него было такое выражение, словно я на его глазах разбила что-то бесценное.
Патруль приехал примерно через полчаса.
За это время Андрей два раза выходил курить на лестничную площадку и оба раза оставлял входную дверь распахнутой настежь. Наталья сидела на самом краешке дивана рядом со спящим сыном, положив ладони на колени, как человек, который покорно ждёт своей очереди под кабинетом врача.
— Вы правда их вызвали? — спросила она, когда Андрей снова вышел за дверь.
— Правда.
— Я ведь не знала, что он вам ничего не сказал. Честное слово. Если бы знала, не приехала бы.
— Приехали бы, — ответила я. — Вам просто больше было некуда.
Наталья помолчала, потом еле заметно кивнула.
— Некуда, — признала она и осторожно поправила плед на Егоре.
Когда лифт остановился на нашем этаже, Андрей вышел навстречу первым.
— Проходите, проходите! — громко сказал он на всю площадку. — Посмотрите на неё. Медсестра! Людей лечит. А ребёнка в два часа ночи на мороз выставляет!
В соседней квартире щёлкнул замок, дверь приоткрылась на цепочке.
— Раз уж разбудил весь подъезд, — сказала я, стоя в дверях, — расскажи заодно, сколько ты задолжал собственному сыну.
Соседская дверь почти сразу закрылась. Андрей побледнел и промолчал.
Полицейских было двое. Старший, сержант с серыми от недосыпа веками, вошёл первым и быстро осмотрел прихожую, заставленную сумками.
— Кто вызывал?
— Я, — ответила я и протянула ему папку с документами.
Там лежали свидетельство о праве на наследство, выписка и мой паспорт. Сержант стал читать, едва заметно шевеля губами.
— Ирина Павловна, жильё принадлежит вам, — сказал он наконец и перевёл взгляд на Андрея. — А вы кем приходитесь?
— Мужем.
— Где зарегистрированы?
— У матери, — буркнул Андрей. — И что с того? Я тут шесть лет живу.
— С вами, если возникнет спор, вопрос решается через суд, — спокойно произнёс сержант. — Мужа мы сейчас выселять не будем. Гражданка, ваш паспорт.
Наталья молча подала документ. Сержант пролистал его до страницы с регистрацией, вернул и снова повернулся ко мне, понизив голос:
— Ирина Павловна, может, всё-таки до утра? Ночь, ребёнок спит. Утром сами уедут, и нам не придётся ничего оформлять.
— Нет, — сказала я. — До утра я уже соглашалась.