«Никаких настоящих прав у тебя тут нет, одна бумажная формальность!» — с кривой усмешкой бросил мне племянник Артём, уперевшись плечом в калитку и не впуская тётю Татьяну
Несправедливо лишать меня крова и памяти.
– Никаких настоящих прав у тебя тут нет, одна бумажная формальность! – с кривой усмешкой бросил мне племянник Артём, привалившись плечом к металлической стойке калитки и даже не думая отступать, чтобы впустить меня во двор. – Мы с мамой уже всё решили: я буду жить здесь вместе с Полиной. Перегородку между половинами я ещё вчера снёс, так что не мешай людям устраивать нормальную жизнь, тётя Татьяна.
Я поставила дорожную сумку прямо на тротуарную плитку и молча уставилась на двадцатишестилетнего сына моей старшей сестры Марины. На калитке нашего крепкого кирпичного дома на улице Овражной, где прошло моё детство и где по документам мне принадлежали ровно половина здания и четыре сотки земли, поблёскивал свежий врезной замок. Мой ключ, разумеется, в него не вошёл.
– Какую именно перегородку ты снёс, Артём? – я подошла к калитке почти вплотную. – В правой части дома стоит моё пианино, книжные шкафы и новая дубовая мебель, которую я заказывала прошлой осенью. Кто дал тебе право ломать стену и менять замок на общем входе?
– Да кому вообще сдалось твоё старьё-пианино? Я его в сарай откатил и брезентом накрыл, чтобы место под угловой диван освободить, – без малейшего смущения ответил племянник, сложив руки на груди.
После этого он принялся с покровительственным видом объяснять мне, что мне и одной комнаты в городской квартире вполне достаточно: детей у меня нет, с утра до вечера я якобы только гаммы в музыкальной школе гоняю, а им с Полиной нужна просторная площадь для жизни. Мать, по его словам, заранее сказала, что я немного повозмущаюсь, а потом, как родственница, всё равно уступлю.

От такой бесцеремонности у меня на миг даже воздух застрял в груди. Три года назад родители, решив перебраться в тёплое село под Винницей к младшему брату отца, оформили этот городской дом дарственными поровну — на меня и на старшую сестру Марину. Тогда Марина уверяла, что будет пользоваться своей половиной только как дачей, а я все эти годы исправно вносила свою часть налогов и платежей за отопление.
– То есть пианино ты выкатил в сарай, стену разобрал, а замок заменил? – я вынула из кармана пальто телефон. – Отойди от калитки, Артём, и сейчас же отдай мне дубликат ключа.
– Никуда я отходить не собираюсь, и лишних ключей у меня нет! – резко отрезал он и демонстративно захлопнул калитку почти перед моим лицом, изнутри щёлкнув задвижкой. – Возвращайся в свою квартиру, а если есть претензии — разбирайся с моей матерью!
Переругиваться через забор я не стала. Вместо этого отошла к машине, припаркованной у обочины, открыла в телефоне электронную выписку из реестра недвижимости о праве собственности на одну вторую долю дома и участка по улице Овражной, а затем набрала два номера. Сначала позвонила дежурному мастеру городской службы вскрытия замков, потом — в опорный пункт полиции нашего района.
Мастер с инструментами и участковый офицер полиции в форме подъехали почти одновременно, минут через двадцать пять.
– Сверлите аккуратно, пожалуйста, я сразу поставлю новую личинку, – попросила я слесаря, когда за воротами зажужжала аккумуляторная дрель, а Артём в рабочей куртке выскочил на крыльцо.