«О каком свидании вы говорите, Валентина Сергеевна?» — спросила я устало, указывая на искалеченный седан
Позорно растаяла вся моя прежняя гордость.
Все это время всю семью фактически тащила на себе я. Днем я сидела главным бухгалтером в строительной компании, а по вечерам бралась за любые дополнительные заказы: закрывала отчеты, сводила балансы, помогала мелким предпринимателям с документами. И все ради того, чтобы вовремя вносить платежи по ипотеке. Причем ипотека была оформлена на квартиру, купленную нами уже после свадьбы, хотя первый взнос внесла моя бабушка из своих накоплений.
Валентина Сергеевна появилась у нас два года назад — как она тогда уверяла, ненадолго. В ее квартире якобы начался капитальный ремонт, и ей «совсем некуда было податься». Ремонт давно завершился, соседи уже успели новые обои переклеить, а свекровь даже не собиралась возвращаться к себе. У нас ей было прекрасно: еда готова, счета оплачены, сынок рядом, а я всегда под рукой — удобный объект для замечаний, придирок и ежедневного контроля.
— Знаете что, — сказала я негромко, ощущая, как промозглое утро окончательно вымораживает из меня последние остатки сочувствия к этой семейке. — Пусть теперь его Дарьочка и содержит. А ключи я не отдам.
— Да как у тебя язык повернулся! — пронзительно вскрикнула Валентина Сергеевна и шагнула ко мне так, будто собиралась наброситься. Лицо ее пошло багровыми пятнами. — Бессовестная! Жадная! Черствая мещанка! Антоша вчера так перенервничал из-за вашей ссоры, что у него руки тряслись! Это ты его до аварии довела! Мужика извела своими истериками!
В ту же секунду дверь подъезда жалобно скрипнула, и на крыльце возник главный герой этой утренней сцены. Антон выглядел так, словно направлялся не на свидание, а минимум на церемонию вручения какой-нибудь важной награды. На нем был мой любимый светло-серый пиджак — тот самый, который я подарила ему на годовщину свадьбы, — ослепительно белая рубашка, нарочито расстегнутая на две верхние пуговицы, и узкие темные брюки. Волосы он старательно пригладил гелем, а вокруг тут же поплыл густой сладковатый аромат его парфюма, от которого у меня каждый раз начинало ломить виски. В руке Антон держал жалкий букетик из трех поникших красных роз.
— Мам, ну что там опять? — недовольно бросил он, спускаясь по ступенькам. — Я и так уже опаздываю. Дарья терпеть не может ждать. Где ключи?
Он подошел ближе, на меня даже не посмотрел и протянул ладонь к матери, будто все уже было решено заранее.
— Эта… эта женщина не хочет отдавать ключи! — с трагическим придыханием пожаловалась Валентина Сергеевна, ткнув в мою сторону дрожащим пальцем. — Представляешь, заявляет, что машина сломана! Врет, как обычно, лишь бы тебе настроение испортить!
Только после этого Антон снизошел до того, чтобы повернуть ко мне голову. Во взгляде у него было столько самодовольства и раздраженной брезгливости, словно перед ним стоял не человек, а назойливая муха.
— Анастасия, хватит устраивать спектакль, — процедил он, едва разжимая зубы. — Мне нужна машина. Я пообещал Дарье отвезти ее за город, в нормальный ресторан. Давай ключи без лишних сцен. Вечером верну твою драгоценную ласточку целой и невредимой.
Я смотрела на него и будто видела впервые: гладко выбритый подбородок, нелепые розы в руке, эта уверенная ухмылка человека, привыкшего брать и ничего не отдавать взамен. И вдруг внутри что-то оборвалось — тихо, почти без боли. Исчезла злость, ушла обида, растворилось разочарование. На их месте появилась прозрачная ледяная пустота, странно похожая на облегчение. Пять лет брака. Пять лет обещаний, которые ничего не стоили. Пять лет вытягивания денег, упреков, скандалов, свекровиных нравоучений, разбросанных по квартире грязных носков и постоянного чувства, что я недостаточно хорошая жена для этого «непризнанного гения». И вот теперь все это разом потеряло значение.
— Антон, — сказала я неожиданно спокойным, почти бесцветным голосом. — Подойди, пожалуйста, к машине.
— Еще зачем? — он нахмурился. — Дай ключи, я сам разберусь.
— Нет. Сначала подойди и взгляни на нее спереди.
Он раздраженно цокнул языком, театрально закатил глаза, но все-таки направился к вишневому седану. Сделал несколько шагов, остановился. Уставился на темную масляную лужу под машиной. Потом перевел взгляд на вывернутое колесо, на треснувший бампер, на перекошенный низ кузова. На его лице сперва промелькнуло недоумение, а затем появилось выражение обиженного ребенка, у которого отняли игрушку.
— Это… что вообще такое? — пробормотал он, указывая букетом на пятно под автомобилем.
— Это итог твоей ночной поездки «за сигаретами», — ответила я. — Ты пробил поддон картера. Масло вытекло. Двигатель, скорее всего, убит. Ремонт будет стоить столько, сколько ты за год не зарабатываешь.
— Да я тут ни при чем! — мгновенно взвизгнул Антон, и голос у него сорвался почти на фальцет. — Там люк был открыт! Это дорожники виноваты! И вообще, она сама заглохла! Подумаешь, масло вытекло! Воды дольем и доедем!
Со второго этажа внезапно раздался громкий, раскатистый смех. Это наша соседка, пенсионерка Галина Павловна, как выяснилось, все это время с огромным интересом наблюдала за происходящим, развешивая белье на балконе.
— Ой, насмешил, философ! — донеслось сверху.