«Я не собираюсь содержать твою родню» — сказала Марина, повернувшись к Андрею
Этот поступок откровенно эгоистичен и унизителен.
— Да какая разница, кто это первым произнес! — вспыхнула Светлана. — Я ведь не себе прошу, Марина.
И сразу отключилась. Я еще какое-то время сидела, сжимая телефон в руке, и невольно прокручивала в голове ее слова про маму. Неприятно было признавать, но доля правды там имелась: приезжали мы действительно нечасто. Потом Надежда молча подсунула мне шоколадку, и я вернулась к работе — нужно было закончить мост на шесть единиц, его обещали отдать заказчику к вечеру.
Бумажка, которую никто не захотел читать
В пятницу Андрей все-таки отправился в автосалон. Я уговаривала его хотя бы недельку выждать, не спешить с подписью. Но он твердил, что машину для Романа придержат только до понедельника, а потом продадут кому-нибудь другому. Было это правдой или Светлана нарочно так подала, чтобы подогнать его, — не знаю.
Домой он вернулся почти ночью. Весь сияющий. С порога кинул на стол ключи. Не от машины, разумеется, те остались у Романа. Свои, квартирные, которые обычно торчали у него из кармана куртки.
— Ну, оформили, — сказал он довольно. — Белая «Киа», пробег совсем небольшой. Роман чуть не расплакался от счастья.
— Ты расписался?
— Расписался. Марина, ну а как иначе? Свои же люди.
В тот вечер спорить я уже не стала. Сил не было. Легла, уставилась в темноту и долго слушала, как над нами гудит стиральная машина. Соседи сверху вечно запускают стирку по ночам, у них, кажется, какой-то выгодный тариф.
И, если честно, именно тогда я впервые подумала: а вдруг это со мной что-то не так? Может, я правда стала злой и мелочной? Может, Светлана права, и я считаю копейки там, где надо просто помочь родне? За все эти шесть лет Андрей сестре особо ничем не помогал, разве что пару раз давал деньги на лекарства. Может, у него внутри давно сидело чувство долга, а я со своими окнами только мешала.
Наутро за завтраком я попросила показать мне договор поручительства. Андрей сперва хлопал себя по карманам, потом полез в куртку, а уже через минуту вспомнил, что сам же прилепил бумаги к холодильнику магнитом с Одессой.
— Пять лет, — прочитала я вслух. — Андрей, здесь срок пять лет. И вот это: солидарная ответственность. Ты вообще понимаешь, что это значит?
— Ну, что отвечаем вместе.
— Это значит, что банк может требовать деньги с тебя наравне с Романом. Не после него. Не когда он совсем пропадет. А сразу с тебя тоже.
— Марина, прекрати меня запугивать. Я взрослый человек и прекрасно понимаю, где ставлю подпись.
— Если бы понимал, сначала обсудил бы со мной.
Он выхватил листы, сложил их пополам и снова засунул под магнит. Там они потом и провисели почти весь сентябрь — рядом с квитанцией за газ.
Ладно, сказала я себе. Раз уж он уже все подписал, остается хотя бы немного подстраховаться.
В воскресенье Светлана с Романом приехали к нам обедать. На той самой белой машине. Роман припарковал ее прямо под нашим окном и за время обеда дважды выбегал смотреть, не оставил ли кто царапину. Я с утра напекла пирогов с капустой. Не из расчета какого-то, просто Андрей их любит, да и мне хотелось, чтобы все прошло по-человечески.
Поначалу и правда было спокойно. Роман рассказывал про машину: сколько она берет топлива, что сиденья греются, что в службе доставки ему обещали поставить район поближе к дому. Светлана почти не разговаривала, зато два пирога съела. Андрей сидел довольный, будто это он себе новую машину купил.
— Тетя Марина, я вас потом прокачу, — сказал Роман. — Хоть до работы подвезу.
— Спасибо, я уже привыкла на маршрутке.
— Марина у нас бережливая, — вставила Светлана. Сказала вроде бы шутя, но тон был такой, что смешно никому не стало.
После чая я достала листок. Накануне написала текст от руки, а Надежда на работе набрала его на компьютере и распечатала.
— Роман, тут ничего страшного нет, — начала я спокойно. — Просто расписка. Что кредит — твоя ответственность. И если дядя Андрей вдруг внесет за тебя хоть один платеж, ты ему эти деньги вернешь. Для порядка, не больше.
Роман сразу посмотрел на мать.
Светлана взяла бумагу двумя пальцами, будто я протянула ей что-то липкое.
— Расписку? С родного дяди?
— Хоть с родного, хоть с неродного, Светлана. Кредит — вещь серьезная.
— Андрей, ты это слышишь? — она повернулась к брату. — Ты вообще знал?
— Марина, убери, — Андрей скривился. — Ну неудобно же.
— Неудобно будет, когда тебе из банка начнут звонить.
— Никто никому звонить не будет, — наконец подал голос Роман. — Тетя Марина, я платить собираюсь. Там восемнадцать тысяч гривен в месяц, я в доставке за неделю столько зарабатываю.
— Тогда подпись поставить тебе не составит труда.
— Да мне не трудно, — он пожал плечами и уже взял ручку.
— Положи, — резко сказала Светлана. — Ничего ты подписывать не будешь. Мы не на базаре.
И Роман положил ручку. Парню двадцать четыре года, а он подчинился так, будто первоклассник перед учительницей. Мне его в тот момент даже жалко стало. Сидел красный, смотрел в чашку и вертел на запястье резинку для волос, хотя волосы у него короткие. Наверное, чья-то.
Уехали они довольно быстро. Пироги Светлана брать отказалась, хотя я уже завернула их в полотенце. Так они и остались лежать на столе.
А через два дня мне позвонила дочь из Киева. Ирине двадцать семь, она давно живет отдельно, но в семейном чате все еще состоит. Светлана туда добавила всю родню, даже Андрееву тетку из Львова.
— Мам, ты что там устроила? — спросила Ирина. — Тетя Светлана пишет, будто ты хочешь загнать Романа в долговую яму. И еще там было кое-что.